Вальс оставь для меня. Собрание сочинений - Зельда Фицджеральд

заметив, что взгляд ее остановился на блюде со шкворчащей курочкой под соусом, инстинктивно попятился к двери.

– Я не имел к этому никакого отношения. Они сговорились, подправили картину. Поверьте, я бы ни за что вас не вырезал… – и внезапно выдал: – Да что темнить… чего уж там, я вас полюбил.

Блюдо грохнулось на пол и немного покрутилось, как юла.

– Ну-ну, – выпалила Грейс, – подходящее времячко выбрал для признаний!

Тем не менее она жестом позволила ему войти.

– Послушайте, Грейс, – начал он, – с вами сыграли злую шутку, и я вот о чем подумал: не желаете ли вы с ними поквитаться?

– Я желаю дать им по мордасам.

– Сходные чувства испытывает сейчас и Декорси О’Нэй, – признал Джо. – Видите ли, бизнесмен из него никакой, вот его и облапошили – недоплатили оговоренную сумму.

– Почему он не поставил меня на главную роль, коли было обещано? – взвилась Грейси.

– Говорит, ему запретили, – с готовностью сообщил Джо. – Сказали, что вы – это просто незначительная случайность, а потому не стоит тратить на вас пленку.

– Ого, так и сказали? – вскрикнула Грейси, зардевшись от гнева. – Посмотрим, что скажут люди, выбравшие меня королевой, когда увидят такое кино!

– Вот и я о том же, – согласился Джо, – так не подправить ли нам картину обратно? Потому что, если честно, я и сам предвидел, как разозлятся горожане.

– Будьте уверены, они уж точно разозлятся, – сказала Грейси, согреваясь от этой мысли. – Готова поспорить: старик Синий Кант от них не уйдет. Они сговорятся – и ни одной нитки больше не купят в этом магазине, – с надеждой добавила она.

– И это правильно, – тактично согласился Джо, – потому я и предлагаю: подправим нашу картину как надо. Мистер О’Нэй – тот просто в бешенстве: он на что угодно готов. Ему теперь все равно.

Грейси засомневалась.

– По мне, так лучше объявить бойкот «Синему канту».

Она представила себе, как мистер Помрой, потерявший работу, протискивается к ним в харчевню за бесплатным кусочком раздаваемой беднякам курятины. Но Джо покачал головой.

– Все же моя задумка получше будет, – настаивал он. – Приду завтра в девять утра. Положите в коробку свой костюм – тот, в котором вы снимались.

После его ухода она постояла в дверях, провожая глазами его удаляющуюся фигуру. С крыш капала роса, на небе высыпали звезды, дул мягкий, влажный ветерок. В голове у Грейс вертелось услышанное ею признание.

– Постой-ка, – крикнула Грейси вслед гостю, – что ты имел в виду, когда сказал, будто меня полюбил?

Джо остановился и обернулся.

– Кто, я? Ну как… то самое и имел в виду, ничего более!

– Смешно, – сказала Грейс, а потом добавила: – Послушай, вернись-ка на минутку, как тебя там… Джо?

Джо вернулся.

По мере приближения премьерного показа тротуары становились все слякотней, а снег в канавах превращался в грязную подливку. Вечером Великой субботы в зрительном зале яблоку негде было упасть. На сей раз в наличии был большой оркестр, который сыграл великолепную увертюру, после чего на освещенной сцене появился сам мистер Синий Кант и сделал шаг к рампе.

– Граждане Нью-Гейдельберга! – вдохновленно заговорил он. – скажу без лишних слов: этот фильм является истинной… истинной вехой в жизни нашего города. В нем сначала показана всеохватная, масштабная панорама того времени, которое я не постесняюсь назвать эпопеей первых поселенцев, когда наши деды и бабушки впрягали в ярмо своих быков и устремлялись сюда из… из Европы… в поисках золота!

Похоже, он понял, что в последней фразе слегка дал маху, однако из рядов в середине зала, где восседали глуховатые седовласые старики, раздался гром аплодисментов; оратор дал им утихнуть и теперь обратился к тем, чьими усилиями создавалась эта кинолента. Он хотел первым делом отдать должное потрясающей силе духа всей команды. Эта сила духа утвердила мистера Синий Кант в мысли о солидарности Нью-Гейдельберга. Затем он обратился к выдающемуся режиссеру, мистеру Декорси О’Нэю. После множества триумфов в Голливуде мистер О’Нэй приехал сюда потому, что услышал о невероятной силе духа местных жителей.

Аплодисменты! Все повернулись в сторону мистера О’Нэя. Мистер О’Нэй – ему некуда было деваться – встал и раскланялся. Позже те, кто сидел к нему ближе всех, поговаривали, что он как-то нервно озирался, задерживая взгляд на красных лампочках, обозначающих выход.

– Далее, – с истинным великодушием продолжал мистер Синий Кант, – не будем забывать молодую леди, которая большинством голосов признана первой красавицей нашего города и своей грацией украшает это произведение киноискусства… мисс Грейс Аксельрод… наша собственная кинодива!

Последовала буря оваций. Грейси встала, поклонилась и тут же села, издав сдержанный, ироничный смешок.

Мистер Синий Кант распинался еще несколько секунд. Закончил он с кроткой улыбкой и, проковыляв со сцены в зал, уселся в первом ряду. Свет погас, оркестр грянул национальный гимн, и на синем экране появился серебристый прямоугольник:

НЬЮ-ГЕЙДЕЛЬБЕРГ ЦВЕТОК СРЕДНЕГО ЗАПАДА

Предваряющие кадры остались прежними. Повозки отправлялись в долгий путь под бурные аплодисменты сидящих в зале гордых родственников и друзей, которые узнавали многих ездоков.

Затем, к удивлению всех, кому повезло присутствовать на закрытом просмотре, вспыхнули совсем иные титры:

МИСС ГРЕЙС АКСЕЛЬРОД, КОТОРУЮ НАШ ГОРОД НАЗВАЛ КОРОЛЕВОЙ И ЗВЕЗДОЙ ЭТОЙ ЛЕНТЫ.

ПРЕДВОДИТЕЛЬНИЦА ПЕРВЫХ ПОСЕЛЕНЦЕВ – МИСС АКСЕЛЬРОД

Мистер Синий Кант тихо ахнул. Зрители, не ведающие об изменениях, с жаром аплодировали.

Теперь на экране появились индейцы, открытыми ладонями заслоняющие глаза от солнца; они применили свою классическую тактику: скакать вокруг жертвы по сужающейся спирали. Начался бой, караван повозок был вынужден остановиться; битва, даром что беззвучная, как будто грохотала взаправду. Грянули рукоплескания. Появились титры:

КОГДА БЕЛЫЕ ЛЮДИ ОКАЗЫВАЮТСЯ НА ГРАНИ ПОРАЖЕНИЯ, МИСС АКСЕЛЬРОД, КОРОЛЕВА ГОРОДА, СТРЕЛЯЕТ В ВОЖДЯ ИНДЕЙЦЕВ ИЗ ЧУЖОГО РУЖЬЯ

Приветственные аплодисменты перемежались то изумленным аханьем, то фырканьем. Но еще более любопытным оказался следующий эпизод. В нем было показано, как мисс Аксельрод выхватывает винтовку у некоего субъекта, который тут же выскочил из кадра, но оставил по себе полное впечатление молодого человека в котелке. Мисс Аксельрод опустилась на колени и пальнула из ружья в направлении телеграфного столба, неожиданно возникшего в прерии. Последовала сцена настолько мимолетная, что ее с трудом удалось разглядеть: падение какого-то мужчины. Это, вероятно, был вождь индейцев, застреленный мисс Аксельрод, но, опять же, поборники реализма заметили, что абориген, хотя и утыкал волосы перьями, одет был в современные брюки, закатанные над современными гетрами.

На сей раз послышалось длительное сдержанное хихиканье, но публике еще было невдомек, что это совсем не тот фильм, какой задумывался.

СОРАТНИКАМИ ГРЕЙС АКСЕЛЬРОД ОТБИТЫ ЕЩЕ НЕ ВСЕ ИНДЕЙЦЫ: ОНА СТРЕЛЯЕТ ВО