Вальс оставь для меня. Собрание сочинений - Зельда Фицджеральд

свою кандидатуру. Мистер Синий Кант мне прямо сказал: «Альберт, в этом конкурсе победит девица из нашего универмага». И впрямь: не могут же победить все разом, верно?

У мистера Помроя открылся фонтан красноречия. О собственной персоне он, вероятно, мог бы разлагольствовать весь угасающий вечер, но интерес Грейси уже обратился в другую сторону.

– Да уж конечно! – перебила его она. – Могу поспорить, я бы при любом раскладе уволилась, что бы там ни говорили вы и мистер Синий Кант. Просто взяла бы да уволилась, чтоб вам доказать: сказано – сделано.

Мистер Помрой разделался с курицей, а за стенами харчевни уже истошно завывал, требуя внимания Грейс, автомобильный клаксон, и посетитель выдал прощальную реплику.

– Приходите завтра, и сами все увидите, мисс… мисс Увольнение, – с видом прорицателя изрек он и вывалился на мороз таким же способом, как ввалился в харчевню – неся перед собой всю часть тела, что выше колен.

Вот так и случилось, что в Рождественский сочельник Грейс легла спать пораньше, предоставив мистеру Аксельроду обходиться своими силами. Спала она с той же решимостью, с какой обычно жарила курицу, и отводила на эти занятия примерно одинаковые промежутки времени. За утренним кофе она услышала, что в квартале от ее дома громыхает первый трамвай, и, накинув шубку из какого-то неопределенного меха, от которого в сырую погоду веяло духом живого зверя, засеменила по насту к трамвайной остановке. Путь ее вел круто вниз, и, будь она по натуре более жизнерадостной, могла бы слегка оттолкнуться и прокатиться на ногах. Но нет: она сошла по обочине, чтобы не упасть.

Трамвайный вагон заполонили влажный пар и талый снег, а также рабочие, которые, отдуваясь, ехали в окраинные районы. Грейси подоспела к открытию универмага «Синий кант» и после недолгих скитаний среди галерей и лифтов разыскала мистера Альберта Помроя.

Он был более напыщен и менее словоохотлив, чем во время их первой встречи, но узнал ее без труда и битый час, грозно потрясая пальцем, растолковывал, в чем заключается искусство продавщицы.

Не успела Грейси обдумать вопрос увольнения, как произошло судьбоносное событие, которое вытеснило у нее из головы эту мысль. Менее недели она участвовала в коммерческой деятельности, и вот после окончания рабочего дня в комнате отдыха состоялось общее собрание. Председательствовал на нем мистер Помрой, которому пришлось взгромоздиться на скамью.

– Мы собрались здесь, – вещал он со своей трибуны, – чтобы обсудить вопрос о выдвижении кандидатуры от «Синего канта» на конкурс популярности, который проходит в настоящее время под покровительством мистера Синий Кант, одного из выдающихся бизнесменов, а также ряда других выдающихся бизнесменов нашего города. – На этом месте он умолк и сделал долгий вдох, будто испытывая легкое головокружение. – Нам предстоит выбрать свою королеву… со всей честностью, – продолжил он и неожиданно добавил: – А это, как известно, лучшая политика. Все знают, что у нас работают самые красивые дамы, каких только можно сыскать в городе, и мы должны выбрать из их числа самую достойную, которая и будет нас представлять. У вас есть время до этого же часа завтрашнего дня, чтобы решить, за кого вы будете голосовать. Позвольте мне от себя лично и от имени мистера Синий Кант поблагодарить вас за внимание и… – Он приготовил эффектную концовку, но она была изрядно подпорчена тем, что в этот миг у него в голове мелькнула посторонняя мысль насчет отдела галантереи. – В одежде, доложу я вам… – Он умолк. – В одежде… – Тут он сдался и вяло закончил: – Вот, собственно, как-то так.

Когда Грейси вслед за хихикающей вереницей особ женского пола покидала универмаг через служебный выход, на углу под белым дуговым фонарем стоял мистер Помрой. Она стремительно подошла к нему для разговора.

– Честное слово, – сказала она, – преотличное было выступление. Даже не представляю, как некоторым удается вот так, с ходу, толкнуть речь.

Улыбнувшись, она растворилась в зимних огнях среди облаченной в меха толпы и поспешила на трамвай. Нежданно-негаданно у нее самой получилась неплохая речь. Мистер Помрой, равно невосприимчивый к насмешкам и оскорблениям, был весьма чувствителен к похвалам.

Назавтра, перед закрытием, в комнате отдыха «Синего канта» вышло так, что Грейси объявили основной кандидатурой, которая удостоилась чести представлять универмаг на конкурсе. Она удивилась – и в то же время совсем не удивилась. У нее не возникало сомнений в собственной победе, даром что она, новенькая, состязалась с пятеркой других девушек. Две из пяти превосходили ее миловидностью, а три другие и близко не стояли. Но при подсчете голосов обнаружились признаки досадного упрямства. Милашки, завидуя одна другой, проголосовали за страшненьких. Страшненькие (а они составляли большинство), завидуя милашкам, проголосовали за новенькую – Грейс. Той никто не завидовал, поскольку никто ее не знал. И никто не ожидал, что она может победить в конкурсе – но она выиграла.

И мистер Синий Кант оказался верен неблагоразумно данному слову одурманенного спиртным мистера Помроя. Тот «все устроил», и в конце месяца наступил день коронации. Процессия должна была следовать по главной торговой улице и вдоль фешенебельного бульвара – к реке. А попросту говоря, монаршему экипажу с королевой Грейси Аксельрод предстояло миновать орущие толпы преданных сограждан.

В студеный полдень столпотворение началось перед гостиницей «Нью-Гейдельберг», где под вой клаксонов было поцарапано немало бамперов. Грейси восседала в карете рядом с мистером Помроем, который удостоился титула «Подданный Королевы популярности из „Синего канта“». У Грейси за спиной торчал синий шест, который удерживал над ее головой хлипко закрепленную яркую звезду. В руках у нее был скипетр, а на макушке – корона, изготовленная местным портным, но на морозе в ней произошли своеобразные химические изменения, и она выцвела до какой-то невзрачной рыжевато-саврасой масти. Впрочем, Грейси оставалась в неведении.

Время от времени она нежно поглядывала на мистера Помроя, и ей пришло в голову, что под тяжелой мантией его рука в перчатке вполне могла бы сжимать ее ладонь. Эта мысль была просто восхитительна; Грейс в порядке эксперимента стала осторожно вытягивать пальцы и в конце концов едва ощутимо коснулась его мизинца, лишь отдаленно намекая на любовную связь между их перстами, которая возникнет позже во время этой поездки.

Менее важные транспортные средства, перевозившие представителей братских орденов, а также фрейлин королевы из других универмагов, медленно тронулись с места, следуя за духовым оркестром, и теперь водители основных экипажей извлекали из двигателей ревущие клубы белого пара. Автомобиль мэра тоже выпустил шумное облако.

– Что случилось? – обеспокоенно спросил мистер Помрой у водителя Грейси. – Мы не хотим здесь затеряться.

– Боюсь, тут слегка примерзло. – Водитель отворачивал крышку радиатора. – Придется мне, наверное,