На коне бледном - Энди Марино

темно-красное пятно на руке. А затем смотрит на незваных гостей, прямо через поток света от фар. – Что это? – Она поднимает руку. – В чем это я?

Ларк вспоминает, какой тяжелой была беременность, когда Джейми-Линн ждала Би, как после долгих недель, которые она провела в отделении интенсивной терапии, половина Уоффорд-Фоллс собралась на ферме, чтобы поприветствовать мать и дочь, вернувшихся домой. Крупп напился сидра и пытался бегать с Деннисом, пастушьей собакой Хаверчаков, наперегонки до опушки леса и обратно.

Эта собака – настоящий крошечный монстр, вспоминает Ларк. Если бы все было как обычно, она бы уже всех кусала, пыталась согнать в кучу, лаяла, не затыкаясь. Затем он вспоминает об Уилле. О любимом арабском скакуне Джейми-Линн.

Старый Форестер погиб на сосне.

А что случилось с девочками?

– Кровь, – кричит Аша из пикапа. – Гребаная кровь, это же очевидно. – Она окончательно оживает, избавляясь от остатков страха, и уверенно, даже как-то воинственно садится на водительское сиденье.

– Аша, – пытается успокоить ее Ларк.

– Я делаю то, за чем мы сюда пришли, – откликается она и указывает подбородком на Джейми-Линн: – Я не знаю ее и не собираюсь сидеть здесь всю ночь. – Аша устраивается поудобнее, и ее нога уверенно жмет на газ – двигатель набирает обороты. – Пришло время с этим покончить. – Заведя пикап, она тянется к дверце.

Крупп переводит недоверчивый взгляд с Ларка на Ашу.

– Я собираюсь пойти искать Лили и Би. – Он говорит это так, словно пытается им доказать, что именно таким образом поступил бы любой разумный человек. Что это очевидный человеческий поступок.

Аша сверлит его взглядом:

– Эти девочки мертвы, Уэйн.

– Ты этого не знаешь.

Аша кивает в сторону Джейми-Линн, которая все так же пристально изучает в свете фонарей свои руки.

– Посмотри на нее.

– Это Джейми-Линн, – говорит Крупп. – Она врач «Скорой помощи». Она волонтер.

– Мне насрать, кто она, – говорит Аша. – Я с ней в школу не ходила. Для меня она просто психичка с лицом, перепачканным кровью, и я собираюсь сделать то, за чем мы сюда пришли, прежде чем она решит напасть и на нас с вами. Так что шевелитесь. – Она хлопает дверью, Крупп и Ларк едва успевают отодвинуться в сторону.

– Давай! – Ларк забирается в кузов F-150, подтягивая Круппа к борту как раз в тот момент, когда Аша резко поворачивает руль вправо. Свет фар скользит по гаражу. Джейми-Линн исчезает вдали.

– Подождите! – кричит она вслед. Ларк, вцепившись в руки Круппа, выглядывает из-за края кузова пикапа. Белая майка Джейми-Линн – ярко светящаяся полоса во тьме. И она все приближается.

– Она гонится за нами, – говорит Ларк. – И очень быстро.

Он вспоминает, как она, вскидывая коленки, танцевала в грязи у бордюра на Мейн-стрит. Сколько дней назад это было? Два? Три? Тогда в мире существовал некий статус-кво. Это было до Гамли, до Мародера, Хребта, водопада, дрона.

До встречи с отцом.

До появления Джейми-Линн с лицом, перемазанным кровью.

До изменения.

Сидя в кузове пикапа и подпрыгивая на кочках, Ларк испытывает странное и ужасное возбуждение. В голове что-то щелкает, и он понимает, что именно этот сдвиг в восприятии и следует использовать, когда он будет собирать «Червя, пожирающего плоть Дохлого Пса». Раньше он старался, чтобы материал, до того как попадет в студию, не диктовал ему, как творцу, где и каким образом он будет располагаться на статуе, но сейчас все это с огромной ясностью раскрывается в его сознании.

Нога. Огузок. Бок.

Органическое продолжение «Бессонницы».

Детский гроб, измазанный кровью и потрохами. Голова коровы незрячими глазами уставилась на радиатор. Да. Да. Это ключ к освобождению Бетси. И, возможно, и его собственному. Аша права – он это чувствует. Она что-то понимает. Открыв Псалтирь, она и сама получила яркое наставление. Пикап взбирается на невысокий холм, а затем рушится в овраг, и Джейми-Линн отстает вместе со своими пропавшими детьми. Ларк хватается за борт кузова, а подброшенный при прыжке пикапа в воздух Крупп отчаянно кричит.

Ларк, вцепившись в сумку с инструментами для изготовления скульптур – в этот черный мешок засунута добрая сотня фунтов металла, – открывает заднее окошко между кабиной и грузовой частью машины. Аша, наклонившись вперед и вглядываясь в освещенные фарами пустынные поля, сгорбилась за рулем, вцепившись в него обеими руками.

– Эй! – кричит он Аше. – Поворачивай налево. – Он указывает на запад – или, по крайней мере, туда, где запад располагался раньше. – Там пасется скот.

Она крутит руль. Свет фар освещает живописную силосную башню, которую Джейми-Линн построила, чтобы туристы могли делать красивые фотографии для своих соцсетей. За ней расположен длинный низкий сарай с доильными стойлами для коров.

– Черт! – шепчет Ларк. Ни одной коровы. По эту сторону холмов поля все так же абсолютно пусты – словно ты вдруг попал в заброшенное запустение «Мира Кристины»*. Они проносятся мимо загона и разобранной на части изломанной изгороди, окружившей конюшни, как полувыбитые зубы в изуродованном рту. Ясно видно, что все животные исчезли. Он оглядывается назад – Джейми-Линн тоже нигде нет.

Главный дом, притаившийся на другом краю поля, превратился в груду теней. Расположенные беспорядочно и в то же время наполненные теплым светом окна напоминают Ларку детский рисунок. В голове сам собой рождается вопрос: каково это – оказаться на линии разлома внезапно возникшего смещения? Что произошло со стариком Форестером? Его просто вывернуло, изломав все тело, или дезориентация в пространстве разрушила его мозг? Или Джейми-Линн… Возникшее искажение могло изменить у нее что-то внутри, настолько вскружить ей голову, что она совершила немыслимое…

Он прогоняет мысли о пятне крови у ее рта.

– Эй! Мудак! – вдруг яростно выкрикивает Крупп через весь кузов: машина подскакивает от бешеной гонки, и приятель ударяется о борт пикапа, так что дребезжат все кости. – Я вспомнил, что произошло после того, как мы ушли от твоего папаши!

Царящее в душе у Ларка возбуждение мгновенно сгорает, оставив за собой одно лишь отчаяние. Слишком многое вышло из-под контроля. Диктат того, что он привык считать разновидностью своего нарциссизма, требует некой рутины, дисциплины, порядка, жизни на определенных именно им правилах. Даже уход за Бетси организован таким же образом. И сейчас Крупп подобен тому вырвавшемуся на свободу коню, который, уставившись безумными глазами в ночную тьму, мчался вперед, перекраивая границы все более хаотичного мира.

– Ты переформатировался, – отвечает ему Ларк.

– Чушь собачья, ты, гребаный хуесос! – плюется Крупп. – Все началось с этого долбаного подарка на день рождения, и я был единственным, кто хоть как-то пытался с ним разобраться. И знаешь что? – Он замолкает и чуть склоняет