Дива - Дэйзи Гудвин

века облюбовали этот живописный маленький порт с разноцветными старинными домиками, уютно устроившимися среди зеленых холмов.

В одной из полутемных тесных лавочек Тина, Мария и леди Черчилль восхищались искусно сплетенными кружевами, которые показывала им вспотевшая продавщица.

Мария взяла мантилью и грациозным жестом накинула на голову.

– Какая тонкая работа!

– Ваш муж не захотел сойти с нами на берег, мадам Каллас? – спросила леди Черчилль, которая сочла мантилью слишком католической.

– Нет, бедному Тите нездоровится. Ему не по вкусу жизнь моряка.

– Тогда, боюсь, ему не понравится наш круиз. Средиземное море может быть довольно неспокойным. Я надеюсь, вам не придется прерывать отпуск.

– Мария, тебе обязательно нужно купить мантилью – она пригодится для посещения церквей, – вмешалась Тина. – Уверена, синьор Менегини скоро привыкнет к качке.

– Уинстон говорит, все дело в голове. Ни один моряк не почувствует дурноту, если на него наставлено ружье, – заметила леди Черчилль.

Мария рассмеялась:

– Надо проверить, не захватила ли я с собой револьвер.

Она повернулась к продавщице и оплатила покупку.

Тина потянула их из магазина.

– Аристо просто обожает море. Если бы он мог, то круглый год жил бы на яхте.

– Могу понять почему – там просто великолепно, – ответила Мария.

– Но даже Аристо не может проводить все время в плавании: время от времени ему приходится спускаться на землю, – сказала Тина, глядя на Марию.

Мария уловила в ее словах некий подтекст. Тина сделала ей предупреждение?

* * *

В тот вечер ужинали на палубе. Тина посадила Марию рядом с Черчиллем, а Аристо – в другом конце стола, рядом с Клемми.

Мария, облаченная в красное прямое шелковое платье в пол с шифоновой накидкой в тон, умело использовала ее, чтобы привлечь внимание Черчилля в нужный момент беседы, точно так же, как она делала это на сцене.

Черчилль что-то спросил об Афинах во время войны, и Мария рассказала историю, которая, по ее мнению, должна была расположить к ней государственного деятеля, не вполне осознававшего ее значимость.

– Тот пилот Королевских ВВС не говорил по-гречески; к тому же у него были светлые волосы и голубые глаза, как у мистера Монтегю Брауна. Он никак не мог разгуливать по улицам Афин – его бы сразу схватили итальянцы, – поэтому мы спрятали его в нашей квартире на улице Патиссион, перекрасили волосы в каштановый цвет, нанесли на кожу сок грецкого ореха и всем говорили, что это наш двоюродный брат Ставрос, приехавший с Пелопоннеса, и дожидались, пока Сопротивление сумеет организовать ему побег. К сожалению, не все в те дни были на стороне англичан – один сосед предал нас.

Мария сделала драматический жест и опустила руку, заставив столовые приборы зазвенеть. Этим она окончательно пробудила внимание Черчилля: он залпом осушил бокал шампанского и потребовал добавки.

– Когда замолотили в дверь, я поняла: враг на пороге. Мы были в смертельной опасности. Ценой укрывательства противника была смерть. – Мария широко раскрыла глаза. – Но я ни за что не предала бы Джимми. Нужно было что-то придумать – выиграть время, чтобы он смог сбежать через окно, забраться на крышу и найти дорогу к одной из конспиративных квартир Сопротивления. Я хотела подарить ему этот шанс.

За столом воцарилась тишина – Мария разыгрывала настоящее представление.

– Мать тряслась от страха, но я велела ей открыть дверь. На пороге стояли пятеро итальянских солдат с автоматами. Они искали Джимми. Пришла пора действовать. Знаете, что я сделала?

Ее взгляд скользнул по сидящим за столом.

– В те дни я была всего лишь пухлым прыщавым подростком в очках, а не красавицей, как моя сестра Джеки. Я знала, что не привлеку их как женщина. Поэтому я села за пианино и начала петь.

Мария сделала паузу. Увидев, что весь стол слушает, она в полный голос пропела первые строчки знаменитой арии Тоски Vissi d'arte, vissi d'amore.

Стюарды, собиравшиеся подать основное блюдо, застыли как вкопанные.

Мелодия повисла в воздухе, пока весь стол гадал, продолжит ли она. Наконец Мария улыбнулась:

– Моими слушателями были вражеские солдаты, но они также были итальянцами, а значит, страстно любили оперу. Они не шелохнулись, пока я не закончила, а я-то не торопилась ради Джимми. Когда они наконец пришли в себя и обыскали квартиру, Джимми уже сбежал. Уходя, они поблагодарили меня за пение, а на следующий день капитан вернулся и принес маме пачку спагетти.

Мария положила руку на плечо Черчилля.

– Получается, сэр Уинстон, я тоже внесла свой вклад в великую победу.

За столом воцарилось молчание. И тут Онассис зааплодировал.

– Мария, ты настоящая героиня, и на сцене, и вне ее.

Мария опустила взгляд, словно готовясь выйти на поклон.

– Вы согласны, сэр Уинстон? – Ари вопросительно посмотрел на политика, опустошавшего очередной бокал шампанского.

Черчилль поднял пустой бокал и отсалютовал Марии.

– От имени Королевских ВВС благодарю вас за отвагу, мадам Каллас. Как жаль, что вас не было в Дюнкерке.

Сидящие за столом вежливо рассмеялись.

Тина распахнула голубые глаза и высоким, чистым голосом произнесла:

– Какая удивительная история, Мария. Словно одна из сцен в опере, в которой случается нечто невероятное, но, кажется, никто не замечает, что происходящее попросту невозможно.

Она тепло улыбнулась, но Мария услышала ноту скепсиса и ощетинилась. Да, она немного приукрасила события для пущего эффекта, но и только. Они действительно приютили молодого британского летчика по имени Джимми. Конечно, он был влюблен в Джеки, но он разбирался в музыке и понимал, как талантлива Мария. Он сказал ей, что, когда война закончится, он придет в Ковент-Гарден послушать ее пение. Через несколько месяцев после того побега его убили – Мария не стала об этом рассказывать, чтобы не испортить концовку. Когда солдаты пришли искать Джимми, его уже несколько дней не было у них в квартире. Но она все же пела для них, хоть и не по своей воле. Именно Литца предложила ей спеть для «гостей». Мария не горела желанием, но мать устроила все так, что она не смогла отказаться.

Она села за пианино, заиграла Vissi d'arte и действительно заставила капитана прослезиться. Позже он вернулся с палкой колбасы и пачкой спагетти, и Мария снова спела для него, пока мать готовила ужин.

Она всего лишь придала истории больше драматизма, и Тина не имела права морщить свой маленький носик, как будто от нее дурно пахло.

Ари хмуро посмотрел на жену и сказал:

– Война – тяжелое и непредсказуемое время. Не всем посчастливилось переждать ее в закрытой школе в Америке.

В голубых глазах Тины сверкнули льдинки, но она весело рассмеялась и ответила: