Дива - Дэйзи Гудвин

Мэри есть одна из ваших пластинок, мадам Каллас. Думаю, это одна из ее любимых записей.

Мария грациозно поклонилась в знак признательности, как будто приняла букет на сцене.

– Рада это слышать! Надеюсь, вы приведете ее на мое выступление, если я приеду в Ковент-Гарден. Я смогу достать вам лучшие места.

Клемми слегка улыбнулась:

– О, как это любезно, мадам Каллас.

Онассис указал на молодую пару едва за тридцать, стоявшую рядом с Черчиллями. Высокого веселого мужчину и яркую наблюдательную женщину представили как Энтони и Нони Монтегю Браун – личного секретаря премьер-министра с супругой. За ними стояли дочь Черчилля Диана Сэндис и шестнадцатилетняя внучка Селия.

Диана вяло пожала руку Марии, а затем повернулась к ее мужу:

– Приветствую, синьор Каллас!

Последовала пауза, а затем Менегини довольно холодно произнес:

– Mi scusi[25], синьора, но я синьор Менегини.

Диана удивленно посмотрела на него:

– О, я думала вы женаты.

Мария снисходительно улыбнулась:

– По традиции певицы сохраняют девичьи фамилии.

– Надо же, как интересно, – ответила Диана.

Онассис хлопотал вокруг Черчилля – для него он был чем-то средним между любимым дядей и папой римским. Почувствовав, что молчание слишком затянулось, он обратился к Тине.

– Раз все наши гости прибыли, пора показать им яхту, – сказал он и жестом пригласил Марию, Титу и остальных, кроме Уинстона и Клемми, следовать за ним.

Он сбежал вниз по парадной лестнице, освещенной огромной люстрой, и провел их в помещение, оборудованное под бар, в котором уже ждал бармен в белом пиджаке.

– Все в этой комнате вдохновлено моим любимым мифическим героем – Одиссеем.

Ари указал на висящую на стене карту путешествий Одиссея по Средиземному морю, а затем на саму барную стойку, испещренную строками на древнегреческом. Энтони Монтегю Браун наклонился вперед и начал читать по слогам:

– Thalassos oneiros – море цвета темного вина, если я не ошибаюсь.

Ари просиял от удовольствия.

– Вы получили прекрасное образование, Энтони. На этой стойке – все мои любимые строки из «Одиссеи».

Он взглянул на Марию:

– Что вы будете пить?

Мария покачала головой, но Онассис уже щелкнул пальцами, подзывая бармена.

– Шампанского для всех!

Бармен немедленно достал бутылку ледяного Pol Roger – кажется, он ждал этого момента.

Ари поднял бокал.

– За «Кристину» и всех, на ней плывущих.

Все послушно чокнулись.

Онассис сел на один из барных стульев, обитых серой кожей. Он похлопал по сиденью рядом с собой, жестом приглашая Марию присоединиться. Затем он повернулся к ней и с пугающей улыбкой спросил:

– Тебе удобно, Мария?

Вопрос был явно риторическим, потому что он тут же радостно продолжил:

– Надеюсь, что да, потому что ты сидишь на самом большом в мире пенисе.

Мария вскочила как ошпаренная, плеснув шампанским на «море цвета темного вина». От души рассмеявшись своей шутке, Ари погладил сиденье.

– О, не пугайся! Это кожа крайней плоти китов. Потрогай, какая мягкая.

И он снова ласково погладил сиденье. Тина повернулась к Марии:

– Не обращай внимания. Это фирменная выходка Ари. Никто не находит ее забавной, но он все равно продолжает. Однажды я прикажу обить эти проклятые стулья ярким ситцем.

Онассис сказал Марии по-гречески:

– Прости, если тебя задела моя грубость. Просто в глубине души я все тот же Tourkospouros из Смирны.

– Это не оправдывает дурные манеры, – ответила Мария на том же языке.

Ари снова рассмеялся. Когда их взгляды встретились, Мария почувствовала, как между ними пробежала искра. Они понимали то, что ускользало от всех остальных в этой комнате. Ее муж не слышал ни слова из этого разговора, но почувствовал, что настроение изменилось. Он опасливо повертел головой, словно вылезший из норы крот.

Тина тоже заметила нарастающее напряжение и коснулась локтя Марии.

– Позволь проводить тебя в каюту.

Мария последовала за ней по коридору, вдоль которого тянулись двери с названиями греческих островов. Тина остановилась перед «Итакой», и Мария заметила у нее на руке тонкую полоску золота.

– Какой красивый браслет.

Тина с удивлением шевельнула рукой, будто пытаясь отогнать муху.

– Этот? Аристо подарил мне его, когда мы… – она засомневалась, стоит ли говорить об интимных обстоятельствах, предшествовавших подарку, а затем произнесла: – Обручились.

Мария посмотрела на бриллиантовые буквы на золотом ободке.

– ТСЛОА… Что это означает?

Тина оглянулась через плечо на мужа, который следовал за ними.

– Думаю, здесь написано «Тине с любовью от Ари». Верно?

Онассис пожал мощными плечами:

– Что же еще?

* * *

Их каюта была великолепна, как и вся яхта. Но Мария, привыкшая за годы гастролей к безликой роскоши, почти не замечала шикарного интерьера. Она сидела за туалетным столиком орехового дерева и выводила стрелки, как всегда перед выходом на сцену. Краем глаза она заметила красный кожаный футляр с логотипом Cartier, в котором лежали подаренные Онассисом украшения. Открыв его, она зажмурилась от засверкавших желтых огней, затем вздохнула и захлопнула крышку.

Она нажала на кнопку звонка, и через несколько секунд появилась горничная в униформе.

Боясь передумать, Мария быстро сказала:

– Пожалуйста, передайте это мистеру Онассису. И скажите, что я не могу это принять.

Горничная кивнула с профессионально-вежливым выражением лица:

– Да, мадам.

– О, только постарайтесь сделать это без свидетелей.

– Конечно, мадам.

Горничная исчезла, и Мария тут же пожалела о своем поступке. Ни одно из ее украшений не могло сравниться с этими бриллиантами. Но что-то в выходке Онассиса с барным стулом выбило ее из колеи. Мария почувствовала знакомую дрожь, и ей стало не по себе. Она не давала ему права отпускать пошлые шутки на ее счет. Она не из тех, кто готов заплатить за колье такую цену.

* * *

Ужин подали в главной столовой. На украшавших стены фресках Тина с детьми резвились в оливковых рощах и античных храмах, словно юные божества греческого пантеона.

У детей была своя столовая, но в тот вечер их позвали, чтобы представить гостям.

Александр унаследовал тонкие черты и непринужденность матери; его сестра Кристина с волевым лицом и фирменным прищуром была копией отца, но ей не хватало его заразительной улыбки. У обоих были прекрасные манеры, они без стеснения общались с гостями, пока за ними не пришла английская гувернантка. Когда они уходили, Ари подхватил их на руки, сжал в медвежьих объятиях и крепко расцеловал. Тина лишь слегка помахала рукой и пожелала им крепких снов.

За ужином Марию усадили между Черчиллем и Онассисом, Менегини – между Нони Монтегю Браун и Тиной. Мария взглянула на Онассиса, чтобы понять, получил ли он колье, но ничто в его поведении этого не выдавало. В отличие от других мужчин,