Черное сердце - Сильвия Аваллоне

– Существует, – я умудренно покачал головой, – конечно, существует. К тому же здесь нет дискотек.

– Давай поищем… как его там? – Она задумалась, отыскивая слово. – В Гугле! Поищем дискотеку.

– Даже не проси. А завтра, – выдал я, – еще и Новый год, будет полный бардак.

– Вот именно. – Эмилия перестала прыгать. – Про завтра не хочу даже думать, не хочу вспоминать. – Она сразу посерьезнела, ее взгляд снова как будто заволокла болотная ряска.

До Сассайи звуки фейерверков не долетали. Скромные петарды, которые взрывали в Альме мои ученики, слышны были меньше, чем пробивающийся сквозь лес голос церковного колокола. Идеальное укрытие от любых праздников: званые обеды и чужие шумные счастливые семьи не смущали покой и не заставляли чувствовать себя неудачником.

– Нам и здесь хорошо. Хочешь, схожу в город, куплю бутылку «Дом Периньон».

– Да не в этом дело, – настаивала она.

– А в чем?

Ее лицо как будто бы превратилось в Маску Больших Упущений. Полуулыбка. Полурумянец. Почти не моргали застывшие зеленые глаза, мутные, как болотная вода.

– Прошу тебя! – И она навалилась на меня сверху. Вполне ожидаемая техника обольщения. Она прикусила мочку моего уха и прошептала: «Старик, пожалуйста, сделай мне этот подарок».

Я рассмеялся. От щекотки. И потому что она снова запустила руку мне между ног. На самом деле она не называла меня стариком, но я чувствовал себя именно так.

– Ладно, так и быть. – Я перевернул ее на кровати, как добычу, чтобы дать ей возможность расплатиться за эту услугу. Я уже видел себя со стороны: неуклюжий медведь в мерцающем свете танцпола, скала в бурном море подростков, которые годились мне в сыновья. А она, искушенная в дискотеках, где резвилась тысячу и одну ночь своей темной юности, ускользает от меня. Я теряю ее среди чужих, разгоряченных тел.

– Имей в виду, ты требуешь от меня огромной жертвы. По крайней мере, поклянись, что не бросишь там меня одного.

Эмилия высвободилась из моих объятий. Выражение ее лица разрывало мне сердце. Глаза блестели, как будто в них стояли слезы. Разве такое возможно? Плакать из-за дискотеки? Но по ее щеке потекла слеза, а я изо всех сил старался ничего не замечать.

Пообедали мы поздно. Помятые, растрепанные, передвинули стол поближе к печке, потому что на кухне было почти так же холодно, как на улице; Эмилия в трусах, флисовой толстовке и гольфах, я – в майке и шерстяных рейтузах, а прочая одежда валялась неизвестно где. Мы ели поленту с сыром, доедали остатки праздничных блюд, запивая все ореховым ликером. Было, наверное, часа три, но солнце еще светило вовсю. Сегодня, после метелей и темноты, укутавшей дома Сассайи серыми тучами, долину заливали свет и волшебный покой.

Мы даже не убрали со стола, оделись и вышли на улицу, пока не стемнело. Горы с огромными ледяными вершинами как будто еще подросли за дни непогоды. Ослепленные лучами заходящего солнца, мы кидались снежками. И я, пребывающий в иллюзиях, пьяный, бегал за ней и прятался от нее за стволами деревьев.

Нам надо жить только здесь, в этом лесу, думал я. Бросить все, не ходить даже в Альму, посадить огород, завести кур, жить, как мои прабабушки и прадедушки, собирать каштаны, варить поленту, оборвать все контакты с обществом, с цивилизацией.

Когда мы вернулись, Эмилия потянула меня за руку, я не сопротивлялся.

– Ну же, давай! Бери мобильник!

Я послушно сел за стол. Отодвинул стаканы, грязную посуду. Склонился над телефоном, чтобы погуглить дискотеку. Эмилия была само нетерпение.

Но я же деревенщина, у меня нет стиральной машины, нет батарей отопления, нет ни телевизора, ни микроволновки, и с интернетом я обращался не слишком уверенно, к тому же все делал медленно. А Эмилия сердилась, фыркала, называла меня недотепой.

– Держи, пожалуйста. – Я протянул ей мобильник.

Она сердито выхватила телефон, но посмотрела на него с каким-то недоумением. Она моложе меня на пять лет и, конечно, более городская, чем я, – хотя каждый раз, когда я пытался спросить, она юлила: Болонья, Римини, Пезаро, Урбино, вся жизнь в переездах… Она нажимала на экран указательным пальцем, как будто проходила дактилоскопию. Адреса, отзывы всплывали пачками, а она не могла в них разобраться.

– Выбери сам. – Смущенная, она вернула мне телефон.

Дискотека, интернет, Марке и Романья, слившиеся в одно целое. Это были тревожные звоночки. Но я категорически отказывался их замечать.

– Тартана, – выбрал я, – пятьдесят две минуты езды, сорок восемь километров отсюда. Подходит.

– Алло? Валерия?

– Кто это?

Пока набирал ее номер, пока слушал гудки в трубке, я проваливался куда-то в дыру во времени. Мне шесть лет, ей – двенадцать, мы возвращаемся с добычей: сосновые шишки, грибы, кузнечик в банке с приоткрытой крышкой – из очередной экспедиции на гору Кресто, а после ужина падаем на кровати-близнецы, разделенные тумбочкой.

– Кто говорит?

Включенный ночник: я боюсь темноты. Запах сосен в ноздрях. Из кухни доносятся приглушенные голоса родителей.

– Что за шутки?!

– Валерия, это я. Бруно.

Тишина.

Тишина страшных открытий.

Те дети мертвы. Мне тридцать шесть, а ей – сорок два. И мы ничего не знаем друг о друге.

– Ну кто там еще? Пошли уже! – послышался раздраженный мужской голос. И тут же она мягко ответила: «Подожди, иду!» И мне, довольно резко:

– Что-то случилось?

– Нет, просто хотел тебя поздравить.

– Издеваешься?

Ее голос казался чужим. Конечно, ведь моего номера не было в ее телефонной книге.

– Ты выпил? Ты пьян?

Я недавно вернулся домой, на кухне было холодно, печь не топилась. Призраки были повсюду, и Валерия не ошиблась: если бы я не выпил столько шампанского и ликера, вряд ли решился бы на такое безрассудство.

– Нет, отпраздновал, как все. Хотел спросить, как ты.

И снова тишина.

Снова настойчивый мужской голос вдалеке.

– Может, скажешь ему, что разговариваешь по телефону с братом?

– Я уже иду! Он даже не знает, что ты существуешь.

А что он знает? Знает ли он про фуникулер?

– Не совсем удачный момент, Бруно. Если ничего серьезного, поговорим в другой раз.

Ничего серьезного.

В 1991 году был суд. И в 1991 году Валерия окончила педагогическое училище. С низкими оценками: все равно их никто не смотрит. Устроилась продавщицей в супермаркет. Лесная Ведьма. Командирша экспедиций в домик партизан, размахивающая в темноте палкой с кремневым наконечником. В шесть утра она садилась в Альме на автобус, с сальными волосами, обкусанными ногтями, ненакрашенная. И возвращалась в шесть вечера, такая же уставшая, как и уезжала, безразличная, немая. Я сам обедал, сам делал уроки, сам стирал. Мы встречались