Это - Фай Гогс
Это – роман, который не ждал успеха, но неизбежно произвел фурор. Скандальный. Нахальный. Безбашенный. Он не просто вышел – он ворвался в мир, швырнув вызов всем и сразу. Его ненавидят. Его запрещают. Поговаривают, что его автор, известный в определённых кругах как Фай Гокс, отсиживается где-то на краю цивилизации. Именно там и родился его дебютный роман, который теперь боятся печатать и цензурировать – настолько он дерзок и едок. Вы не готовы к этой книге. Она слишком смешная, слишком злая и слишком умная. Она заставит вас хохотать и одновременно задыхаться от возмущения. Вы захотите её сжечь… а потом, скорее всего, купите второй экземпляр. Готовы рискнуть? Тогда открывайте. Если осмелитесь. Джо, двадцатипятилетний рекламщик из Нью-Йорка, получает предсмертное письмо от своей тети, в котором та уведомляет его, что собирается оставить все свое весьма крупное состояние своей воспитаннице Лидии, о которой тот ничего не знает. В письме содержится оговорка: наследство достанется Джо, если он докажет, что Лидия — ведьма. Задача, с которой сегодня справилась бы даже парочка третьеклассниц, вооруженных одной лишь верой в силу слез и взаимных исповедей, на поверку окажется куда сложнее. Герою не помогут ни трюки с раздваиванием, ни его верная «Беретта», ни запоздалое осознание глубокой экзистенциальной подоплеки происходящего. «Это» — роман, написанный в редком жанре онтологического триллера. Книга рекомендована к прочтению всем, кто стремится получить ответы на те самые, «вечные» вопросы: кем, когда, а главное — с какой целью была создана наша Вселенная? В большом искусстве Фай Гокс далеко не новичок. Многие годы он оттачивал писательское мастерство, с изумительной точностью воспроизводя литературный почерк своих более именитых собратьев по перу в их же финансовых документах. Результатом стало хоть и вынужденное, но вполне осознанное отшельничество автора в природных зонах, мало подходящих для этого в климатическом плане. Его дебютный роман — ярчайший образчик тюремного творчества. Он поставит читателя перед невероятно трудным выбором: проглатывать страницу за страницей, беззаботно хохоча над шутками, подчас вполне невинными, или остановиться, бережно закрыть потрепанный томик и глубоко задуматься: «А каким #@ №..%$#@??!» Увы, автор не успел насладиться успехом своего детища. Уже будучи тяжело больным, оставаясь прикованным к постели тюремной лечебницы для душевнобольных, он не уставал твердить: «А знаете, что самое паршивое? Написать чертов шедевр и видеть, как эта жалкая кучка имбецилов, так называемое "остальное человечество" продолжает не иметь об этом ни малейшего понятия!»
Внимание! Аудиокнига может содержать контент только для совершеннолетних. Для несовершеннолетних прослушивание данного контента СТРОГО ЗАПРЕЩЕНО! Если в аудиокниге присутствует наличие пропаганды ЛГБТ и другого, запрещенного контента - просьба написать на почту pbn.book@gmail.com для удаления материала
Читать книгу "Это - Фай Гогс"
И здесь моя безупречная репутация добросовестного документалиста лишает меня иного выбора, кроме как разразится скучнейшим двухчасовым многоточием, иногда прерываемым кроваво-красными вспышками ничего не значащих, хаотических наборов из знаков пунктуации, а также шипением шипящих, звоном звенящих и грохотом гремящих букв (эти последние просто обязаны быть выдуманы мною по такому случаю). Но подумав так, мой склочный читатель вновь окажется в дураках, ибо забудет о моей исключительной авторской привилегии доступа к черным ящикам с самописными лентами, на которых вселенная продолжала безучастно протоколировать все, что происходило, пока я лежал без сознания на дне багажника машины моей долговязой[17] помощницы.
А происходило вот что: сперва бомжи аккуратно разложили на тротуаре весь свой мусор в соответствии с его размером, затем сделали то же самое, но уже в алфавитном порядке, а потом уковыляли в магазин, чтобы прокутить те восемь долларов на ассигнации, которые нашли в моем бумажнике. Улица опустела.
Через некоторое время в дальнем ее конце показались двое ребят и девушка лет шестнадцати. Большинство опрошенных нами экспертов (опроси мы их), пришли бы к однозначному выводу: каменные лица подростков были противоестественно бледны, и эта бледность резко контрастировала с глубокой чернотой их кожаного прикида. Передвигались они, еле шевеля ногами от потери крови во время пирсинга и татуирования девяноста восьми процентов поверхности своей кожи унылыми стихотворными бессмыслицами авторства нынешних коллег отца Тартальи (а быть может, и его самого).
Несмотря на странную, неуловимую схожесть, выглядели они очень по-разному: один был мал ростом и довольно тучен, другой высок и крайне сухощав, а девушка была росту среднего и неожиданно оказалась настолько хорошенькой, что ее не портила ни черная помада на губах, ни тату «Маленькая мертвая сучка», набитая поперек ее лба.
Когда они поравнялись с «Мустангом», между ними состоялся разговор следующего содержания:
– Смотри-ка, ключи от тачки валяются. И рядом никого, – дискантом проговорил толстяк.
– Прикольно, – вяло отозвалась девица.
– Сопля, глянь-ка, крышу у нее можно поднять?
– Зачем? – апатично поинтересовался длинный.
– У меня шланг в сумке. Если поднимем крышу, то сможем сделать то же самое, что и те японские перцы. Как и собирались. Что скажите?
– Да пофиг…
Пока Сопля ковырялся с машиной, толстый и девица бесстрастно наблюдали за ним, не вмешиваясь в процесс. Наконец, полотняная крыша «Мустанга», порванная в нескольких местах, была раскрыта, а стекла подняты. Толстяк уселся на место водителя и завел двигатель. Девушка села рядом с ним, а Сопля, выбившись из последних сил, развалился сзади, облокотившись о проржавевшую до дыр металлическую стенку, за которой скрывалось мое неподвижное тело.
Поскольку водительские способности коротышки оставляли желать много лучшего, к тому времени, когда он остановил машину на опушке леса, отмахав по ночному шоссе миль двадцать в сторону от города, периодически бившийся о мою бесчувственную голову домкрат успел прийти в полную негодность. В некоторых труднодоступных районах юго-восточной Азии старики-туземцы и поныне обозначают подобные ситуации особым иероглифом, который можно перевести как «говенная карма».
Не заглушая двигатель, толстячок, который явно был у них за главного, достал из сумки тонкий резиновый шланг и кинул его длинному.
– Давай, Сопля, шевелись.
Тот покорно вышел из машины, приладил шланг к выхлопной трубе, вставил другой его конец в узкую щель между задним окном и крышей и забрался обратно. Машина начала понемногу наполнятся едким дымом. Толстый произнес сдавленным голосом:
– Ну, типа, надо что-то сказать… типа речи… Короче, мы, типа, сейчас кони двинем, и все такое… и нас перестанут доставать всякие уроды и обсосы… и типа никаких больше акустических каверов на классику «Лакуны»…
– …и типа никаких больше «Дорогая, положить тебе еще немного брокколи?» – с дрожью негодования добавила девушка.
– Эй, Сопля! Просыпайся! Твоя очередь! – взвился толстяк, заметив, что длинный не реагирует.
Сухощавый вздрогнул и меланхолично произнес:
– …и типа никакой больше гиноцентрической сексуальной дискриминации в результате постмодернистского переосмысления гендерных стереоти…
– Сопля, а ты не мог выбрать момента получше, чтобы опять лезть к нам со своей книжной тупизной? – резко прервал его коротышка.
Сопля горестно вздохнул и умолк.
Через некоторое время донесся голос толстяка:
– Ага, а я ведь типа того, не дышу минут уже десять как. Ну а чё. Клево. Живой есть кто?
– Не. Все вроде, кранты, – ответила ему девица.
– Эй, Сопля, ты там подох уже?
– Ну, я бы, пожалуй, оспорил данное утверждение. Ты выбрал машину с дырявой крышей, поэтому…
– Ой, Сопля, вот не начинай… Признайся, что подох, будь мужчиной… И перестань кашлять – мертвые не кашляют!
– А это не Сопля. Это из багажника.
Откуда-то сзади действительно доносился глухой кашель, и принадлежал он человеку, который на тот момент был довольно-таки далек от уверенного и однозначного ответа на Четыре Основополагающих Вопроса Бытия: существую ли я? Если существую, то где именно? А почему тут так нехорошо пахнет, и совсем нечем дышать?
Однако прежде, чем воссоединится с организмом не вполне очевидной пока пригодности для жизни, вероломный автор-симбионт захочет применить хитрый киношный приемчик утроения ракурса, преследуя при этом одну единственную цель: воспользоваться тремя парами глаз, рук и ног, чтобы поскорее выбраться на свежий ночной воздух прочь из задымленной машины и помочь кашляющему горемыке покинуть его душную темницу.
Но пока гото-ребятня нащупывала ручки дверей, вылезала наружу и брела к багажнику, сомнамбулически раскачиваясь из стороны в стороны и неуклюже растопырив конечности, оттуда уже доносились удары металла о металл. Крышка распахнулась, из проема сначала вырвалось облачко ядовитого дыма. Вслед за ним оттуда вывалился окровавленный молодой человек невысокого роста, в джинсах, кроссовках и дорогой кожаной куртке. В руках незнакомец сжимал не подлежащий восстановлению домкрат. Лежа на земле, он зашелся в новом приступе кашля.
Затем, кое-как восстановив дыхание, молодой человек сел, прислонившись спиной к бамперу, отложил домкрат в сторону и осторожно ощупал голову, из которой ручейками струилась кровь. Убедившись в отсутствии сквозных пробоин, он вытер тыльной стороной ладони кровь с глаз и только после этого смог, наконец, разглядеть три темные фигуры, неподвижно нависшие над ним на фоне залитого ярким лунным светом неба.
– Привет… Вы еще кто такие? – устало поинтересовался неизвестный, снова взявшись за домкрат.
– Ну, мы вроде как эти… – неуверенно начал коротышка.
– …восставшие мертвецы, или типа того… – подхватила девица.
– Что-то я
