Плакальщица - Вэньянь Лу

когда есть свободные вещи.

Я встала. Пора идти домой.

Я не сразу пошла домой. Я хотела найти мужа, но не знала, где он играл в маджонг. Теперь они собирались на игру у совершенно разных людей. У меня не было желания звонить ему. Внутри бушевала ярость. Я должна спросить его в лицо, почему его трусы оказались в доме Хого?

Но его ли это трусы? Серые, с торчащими нитками. У мужа действительно были похожие. Впрочем, наверное, все мужские трусы похожи. Хого сказала, что это трусы Мясника. Почему бы мне не поверить ей?

Я открыла дверь. В доме было холодно.

Муж еще не пришел. В последнее время он возвращался домой все позже и позже. Он ничего не объяснял, а я ничего не спрашивала. Я не особо переживала – я хотела побыть одна.

Так как в доме никого не было, я достала косметическое зеркальце и принялась внимательно себя разглядывать.

На лбу появилось несколько свежих морщин, а лучики вокруг глаз сделались глубже. Волосы начали виться и нуждались в стрижке, но самое неприятное – стали видны седые корни. Чтобы выглядеть моложе, мне приходилось красить волосы каждые три месяца. Но стоило ли этим заниматься?

Хочу ли я хорошо выглядеть для мужа или все-таки для себя?

Зазвонил телефон.

Это была дочь.

– Мама, ты приедешь ко мне погостить?

– Не сейчас.

– А когда?

– Когда ты будешь на поздних сроках беременности.

– Папа дома?

– Нет.

– Играет в маджонг?

– Да.

– Он тебя не обижает?

– У нас все хорошо.

– Не спорь с ним.

– Мы никогда по-настоящему не спорим.

Я положила телефон на прикроватный столик рядом со старой лампочкой от потолочного светильника. Она сгорела около года назад, и муж пообещал ее заменить. Конечно, он ничего не сделал. Недавно я сама поменяла лампочку, а он этого даже не заметил.

Раньше я думала, что мне все равно, есть у меня муж или нет. Я никогда в этом никому не признавалась, но я считала мужа помехой и обузой. С тех пор как умер Мясник, я стала задумываться о реальных преимуществах наличия мужа. Теоретически, муж должен уметь чинить вещи в доме, таскать тяжести или доставать предметы, которые хранятся слишком высоко. Правда, я все это делала сама, но рядом, по крайней мере, всегда был кто-то, с кем я могла поговорить и с кем могла поесть.

Однако если муж забывает свои трусы в доме другой женщины, то ему лучше оставаться там, где и лежат его трусы. Хого сказала, что сама их носит. Это очень странно. Я бы никогда не надела мужские трусы, тем более такие старые и потрепанные.

В спальне было тихо – так тихо, что я пожелала, чтобы ночь поскорее закончилась. Мне хотелось, чтобы уже наступило утро и я смогла бы встать.

Когда я оставалась одна, я вспоминала о папе, который тоже был один. Интересно, о чем думает он по ночам в своей каморке, когда не может заснуть? Мне больше не разрешали заходить в дом престарелых, поскольку я работала плакальщицей на похоронах. А что, если я скажу им, что перестала этим заниматься? Ложь – это не такое уж и зло, если не причиняет вреда другим.

Если я навещу папу, я вновь почувствую себя заботливой дочерью. Это необходимо мне для душевного равновесия. Для других это, может, и не важно, но для меня это имеет огромное значение. Он не узнает меня и не запомнит, что я приходила, но я-то буду помнить.

Тогда я подумала: а не сделать ли мне прическу перед поездкой к папе? В последнее время я занималась волосами, только если мне предстояла работа на похоронах. Но почему бы не сделать прическу в обычный день?

Папа и мои волосы: что в этом общего? Они никак не связаны друг с другом, но, кажется, тесно переплетены с моими представлениями о хорошем настроении.

Кроме того, появится лишний повод увидеть парикмахера.

Глава четырнадцатая

Муж вернулся домой после того, как проведал Хого.

– Хого плачет, – заявил он мне с порога.

– Плачет? Это ты довел ее до слез?

– Нет, не я. Она уже плакала, когда я пришел.

– Она сказала тебе, почему плачет?

Муж покачал головой.

– Я спрашивал, но она ничего не ответила.

– А мне, думаешь, скажет?

– Вы женщины.

– Однако я не смогу протянуть ей большие трусы помощи.

– О чем ты говоришь?

– О трусах.

Я вышла из дома и закрыла за собой дверь.

Входная дверь дома Хого была приоткрыта. Хого ужинала. Она уже не плакала, но глаза у нее были опухшими.

– Как дела? – спросила я.

– Нормально.

– Ты уверена?

– Да.

– Ты плакала сегодня?

– Да. Я иногда плачу. От слез мне становится легче.

– Хочешь поговорить со мной?

Я села напротив Хого.

– Хочу, но не буду.

– Почему?

– Никто не сможет меня понять.

– Вдруг я смогу.

– Но ты ничем мне не поможешь.

– Возможно, у меня получится поднять тебе настроение, – настаивала я.

– Нет, не получится, но я кое-что хочу тебе рассказать. Только это секрет.

– Если это секрет, ты не обязана говорить мне о нем.

Она указала на свой живот.

– Этот ребенок… Я не знаю, кто его отец.

От удивления я потеряла дар речи.

Хого продолжила:

– Я думала, что знаю, но теперь не уверена.

Я по-прежнему ничего не говорила.

Она вздохнула.

– Но это неважно, правда?

– Думаю, это важно.

– Я спала с другими мужчинами.

– Я догадалась.

– Хочешь узнать, кто эти мужчины?

– Лучше не надо.

Я почувствовала, как заколотилось мое сердце. Был ли мой муж одним из них?

– Они просили меня никому не говорить. У них у всех есть жены.

– Тогда не говори и мне.

– Они хорошие. Благодаря им я чувствовала себя счастливой.

Ее лицо засияло.

– Благодаря тебе они тоже чувствовали себя счастливыми.

– Да, они мне так и говорили, – кивнула Хого.

– У тебя был муж.

– Но он был… не очень крепким мужчиной.

– И как ты начала общаться с этими другими мужчинами?

– Сначала они заходили поздороваться, когда Мясника не было дома.

– Значит, ты позволяла им навещать тебя повторно?

– Я их не приглашала.

– Они прикасались к тебе, и ты была не против?

– Они давали мне деньги…

– Но это же проституция.

– …и подарки.

– Какие подарки?

– Обычно что-нибудь вкусное. А еще шампунь и однажды поддельное золотое ожерелье.

– Они были не очень щедрыми, да?

– Я понимаю, что я не особо ценная.

– Значит, и денег они тебе давали немного?

– У них у всех не так много денег. Но они старались