Ваш вылет задерживается - Бэт Риклз

– Это не…

Но плотину прорвало, и я не могу остановиться.

Полжизни. Полжизни я прожила с обидой, с чувством вечной ущербности, с подножками при любой попытке подняться, с этой страшной, горькой, черной дырой в груди… Этот чертов звонок перед вылетом – когда она сообщила, что увела мою должность, ту самую, ради которой я горбатилась и которую я же сама и выбила, – выглядел как желание поглумиться. В очередной раз что-то отняла у меня – и ждет, что я подставлю другую щеку… Все выплескивается наружу – и именно перед теми, кому меньше всего следовало бы об этом знать.

Я не знаю, кем я была бы без Кейли. Не знаю, как это – не быть ее лучшей подругой.

Но я ее ненавижу. Ненавижу. И не могу… перестать… говорить.

Глава семнадцатая. Леон

– Нет, – обрывает меня Джемма. Резко, яростно. Глаза горят, челюсти сжаты. – Это правда. И плевать, что ты все отрицаешь, – правда от этого не перестанет быть правдой. Поймите же, Кейли, которую вы якобы знаете и любите, – ненастоящая. Притворяться хорошей, надевать маску, когда ей это выгодно, – это да, это она умеет. Вот как ей было выгодно изображать золотую девочку, любимицу родителей, которые на нее надышаться не могли. Вспомни-ка: если у нее возникали проблемы в школе, разве это хоть раз была ее вина? А если вечеринка слегка выходила из-под контроля и она являлась домой за полночь – тоже виноват был кто угодно, но не она, так ведь? Она же помогала хозяйке убирать мусор. Или за кем-то присматривала. Правильно? Так вот, могу тебе со всей ответственностью заявить: все это вранье. Она врушка. И всегда была врушкой.

Я фыркаю.

– Да ладно тебе. Все дети врут родителям по мелочи, чтобы им не влетело. Это еще ни о чем не говорит.

Но даже мне самому эти слова кажутся фальшивыми – будто их произносит кто-то другой.

В голове муть, мысли путаются, а слова Джеммы – как резкие помехи, прорезающие этот туман. Я слышу, что она говорит, но слова не складываются в единое целое, я не могу их осмыслить, ухватить суть.

Единственная внятная мысль: зачем она это говорит?

И почему она так расстроена?

Я по пальцам одной руки могу пересчитать, сколько раз я видел Джемму расстроенной. И то в основном в школе, когда мы были детьми. Она всегда держит себя в руках.

И потом, она же лучшая подруга Кейли. Они не разлей вода с двенадцати лет, с самой первой встречи. Они жили вместе, работали вместе. Их жизни так переплелись, что и не распутаешь, даже если захочешь. Разве Джемма не должна быть на ее стороне? Заступаться за нее?

Так почему же она сейчас поливает Кей грязью?

Но Джемма несется дальше как танк. Голос дрожит, а взгляд – непреклонный. Я не могу отвести от нее глаз.

– Думаешь, Маркус – редкостная сволочь? Думаешь, это он на нее плохо влияет? Так вот что я тебе скажу: я ни-ко-гда не видела Кейли более… настоящей, чем рядом с ним. Маркус – первый ее парень, который заставил меня подумать: ага, вот она, настоящая Кейли. С ним ей не надо притворяться кем-то другим. Быть лучше, чем она есть.

– Н-нет, это не… Она не…

– Ты ее не знаешь, Леон. А я – я знаю. И говорю тебе: твоя сестра – хладнокровная стерва. Что, в общем-то, прекрасно, я это в ней обожаю…

– Что-то не похоже, – бормочу я.

Потому что ее слова прямо-таки сочатся ядом.

– Но она такая. Со своей идеальной жизнью, идеальным домом, идеальной работой, идеальным мужчиной и этой чертовой идеальной свадьбой…

– Полегче, – предупреждаю я. – Это начинает звучать как зависть, Джем.

Из ее горла вырывается смешок – задыхающийся, недоверчивый и такой горький, что только подтверждает мои слова.

– Да. Да-да-да, я завидую. Ей всегда достается все, и плевать, кого она по пути растопчет. Да я бы с попкорном смотрела, как эта свадьба летит к чертям, если бы Маркус бросил ее прямо у алтаря и выяснилось, что вся семья против. Потому что она заслуживает как минимум такого грандиозного позорища. Знаешь, это ведь я подала заявку на повышение, но она пронюхала и вклинилась, будто имела право. В итоге должность получила она – а попутно облила меня грязью перед начальством. И свалила в Барселону на три недели, пока я тут корячилась, разгребая ее завалы, чтобы она могла кайфовать и не париться о работе. Это я нашла квартиру, чтобы снимать ее вместе с ней, – а потом она звонит хозяину и убалтывает его насчет продажи. Чтобы купить ее вместе с Маркусом. А я застряла в этой паршивой коммуналке с девкой, которая вечно тырит апельсиновый сок, и еще одной дурой, которая палец о палец не ударит по дому. И я же теперь еще и виновата, что она съехала, и мы втроем должны скидываться, чтобы платить ее долю, пока ищем нового жильца.

– Ну не так же все было…

Не так! Это какая-то извращенная версия того, что рассказывала нам Кейли.

На работе открылась вакансия, они обе собеседовались – и в итоге взяли ее. Она просто-напросто лучше подходила на эту должность, но при этом не сомневалась, что для Джеммы тоже что-нибудь подвернется. А квартира – это вообще судьба, счастливая случайность: все вдруг идеально сложилось, встало на свои места, чтобы они с Маркусом могли сделать следующий шаг.

Разве не так все было?

– Хочешь поспорить? – огрызается Джемма. – Хочешь узнать, кто она на самом деле, Леон? А? Хочешь?

Она приподнимается с места, упираясь в стол руками, сжатыми в кулаки – даже костяшки побелели. Потом нависает надо мной – рычит, скалится, кривит губы. Ее всю трясет.

Я не уверен, что хочу.

Вернее, не уверен, что хочу узнать об этом от человека, который источает столько ненависти и злости, как Джемма сейчас. Хотя нет, это не совсем правда.

Я не уверен, что вообще хочу знать об этом – о том, что моя сестра способна так поступать с лучшей подругой. Но я молчу. Просто сижу, уставившись на нее, и жду.

Со страхом жду, что будет дальше.

– Когда твоя бабуля отозвала Кейли в сторонку и сказала, что Маркус ей не по душе, что вся эта новая гламурная жизнь в Лондоне не доведет ее до добра, что надо разобраться с приоритетами – она отталкивает родных, делает им больно, а ведь ее воспитывали не так, – Кейли