Репатриация - Эв Герра

какого цемента они сделаны: из бледного или из яркого, похожего на штукатурку; не увижу продавцов мороженого, всем известных масок, жутковатых, но вызывающих улыбку. Я сидела, задаваясь вопросом, действительно ли Венеция такая, как в фильмах, с циркачами, жонглирующими цветными лентами, и прошептала,

— Я никогда не увижу Венецию собственными глазами.

а потом подумала, что больше не хочу ничего знать, и закрыла страничку с фотографиями и улыбками на них. Венеция была не более чем мечтой, поэтому я возненавидела и ее саму, и тех, для кого она стала реальностью. Раз Венеция мне недоступна, значит, ее не существует, подумала я и закрыла страничку.

В левом углу экрана появились напоминание о сроке сдачи домашнего задания, уведомления о непрочитанных письмах от преподавателей, сообщении из деканата — от всех, кого обеспокоило мое отсутствие.

Я закрыла ноутбук, ушла с тротуара и поставила на огонь кастрюлю. У газовой плиты, покрытой пылью, я принялась философствовать, размышлять о своей ситуации, пока всыпáла макароны в кипящую подсоленную воду с небольшим количеством растительного масла, чтобы они не склеились, пока смотрела, как по улице ездили машины.

— Уж лучше так, чем сломать ногу, как говорится.

И я разразилась смехом.

Такого демонического хохота в моей жизни еще не бывало. Это был смех перед неминуемой смертью, смех приговоренной. Я чувствовала, как он вырывается из моей глотки, точно я испускаю последний вздох или завываю: со стороны было не понять — то ли я смеюсь, то ли взрываюсь от ярости. Я смеялась в исступлении — лицо перекосило, вены на висках вздулись, лоб и глаза покраснели.

Я продолжала смеяться, когда вдруг посигналил он, посигналил и вышел из машины с двумя бутылками вина.

О Рафаэле-то я и забыла.

Он шел по гравийной дорожке и улыбался. Я умыла лицо и поставила кастрюлю с макаронами в мойку.

— Проходи, мне еще надо в душ. Пока тебя не целую. Подожди меня здесь. Можешь поискать бокалы в шкафу. Я сейчас. А уже семь часов?

Я схватила платье и лифчик, вбежала в ванную комнату и захлопнула дверь.

В ванную я не взяла с собой ни полотенца, ни зубной щетки, ни расчески, и теперь, выйдя оттуда, я чувствовала себя полной дурой — мокрой с головы до ног идиоткой, которой предстояло пройти по гостиной в не менее нелепом виде, чем до душа. Рафаэль сидел в бабушкином кресле, разглядывал стены, делал вид, что интересуется книгами на столе. Я прошла через столовую, подобрав руками мокрые волосы,

— Я вернусь через пять минут, я сейчас.

закрыла дверь в комнату бабушки, куда я не входила с самого своего приезда.

Многочисленные одеяла и покрывала на кровати и стульях говорили о том, что жизнь отсюда исчезла, тут все уснуло: подушки на кровати, мебель. Я распахнула ставни, распахнула зеркальные дверцы большого шкафа. На полках хранились простыни с вышитыми цветочками и полотенца. Я села на кровать, завязала в узел волосы и вернулась в кухню. Рафаэль начал пить, не дожидаясь меня. Когда я уселась напротив него, он мне улыбнулся.

— Так ты меня узнаешь?

Мой долгий вопросительный взгляд заставил его переформулировать вопрос:

— Ты помнишь меня?

Память моя избирательна. Некоторые детали в ней сохраняются в точности, но забываются целые годы. Я могла бы об этом рассказать Рафаэлю, но он бы не понял, почему одни месяцы и годы у меня запоминаются, а другие нет, так же происходит и с людьми. И я решила ответить сдержанно:

— Рафаэль, не бери это на свой счет, но я совершенно не помню, что делаю. А сейчас с этим еще хуже, я ничего не помню, в голове все смешалось, нет никакой ясности.

— У тебя проблемы?

— А то не видно. Естественно, у меня проблемы. Что за глупые вопросы ты задаешь?

Оставаться в Сен-Пале после репатриации тела отца я не планировала, как не собиралась и снова встречаться с Рафаэлем. Габриэль бросил меня, потому что не знал, кто я есть, а ведь я и сама когда-то сбежала от отца, потому что плохо его знала. Теперь я больше не чувствовала в себе сил сближаться с кем бы то ни было.

Я открыла дверцу холодильника.

— У меня особо ничего нет. Но всегда можно попробовать что-нибудь приготовить из имеющегося. Я сварила макароны, у нас есть маринованные огурчики, горчица. Так что все нормально.

Он достал телефон:

— Я знаю одну пиццерию. У них доставка допоздна, на скутере развозят. Позвоню им. Ты какую хочешь?

— То есть макаронами с огурцами ужинать не будем? Прекрасно. Тогда мне «реджину».

— Не хочешь какую-нибудь поинтереснее?

Рафаэль приблизился ко мне, чтобы показать меню, которое нашел в интернете, и прервал звонок,

— Мы вам перезвоним, мы не выбрали еще.

коснувшись рукой моей груди; я уткнулась подбородком ему в плечо и закинула ногу на ногу, приблизившись к нему,

— Возьму-ка я пиццу-кальцоне. Да, кальцоне — самое то.

— Тогда одну кальцоне и одну — «ориентале».

и он вернулся в бабушкино кресло перед телевизором, который я до сих пор не замечала.

Я вместе со стулом переместилась поближе к Рафаэлю; он взял в руки мои ступни, которые я игриво протянула ему, лукаво опустив глаза и делая вид, что избегаю его взгляда, я продвигалась вперед, вытянув руку и стараясь сократить расстояние между нами, мои ноги теперь пробирались по его бедрам, все больше захватывая их в плен.

— Вот это ноги! Какой же размер ты носишь?

— Спрашивать женщину о размере ее обуви — невежливо.

Он посмотрел мне прямо в глаза и провел рукой по моим икрам. Я сделала глоток вина. Кончиками пальцев Рафаэль проложил путь по моей ноге от пятки до колена, и я, запрокинув голову, робко пролепетала сквозь улыбку слащавым голоском,

— Укуси меня.

указывая ему, все еще смущенному, на ямку под коленом, я подалась к нему — и по моим ногам и спине пробежала дрожь, когда он чуть прихватил зубами чувствительную плоть; Рафаэль соскользнул с кресла, чтобы дотянуться губами до моих бедер, и я повторила,

— Укуси здесь, и здесь, и здесь — везде.

показывая повыше колена, на переднюю часть бедра и на заднюю, сначала он нерешительно провел языком по моей коже, а потом впился в нее горячими губами.

Я залилась смехом.

Теперь мне хотелось узнать все, на что способен его рот, насколько может быть нежен и яростен, я была готова к побоищу и, желая при этом возглавить плавание, положила ноги ему на плечи, оседлав его лицо;