Цветы в зеркале - Ли Жу-чжэнь

Это смешение миров, как уже указывалось, постоянно наличествует в романе: женщины оказываются мужчинами, мужчину превращают в женщину, китайцы едут за море в фантастические страны, девушки из вымышленных заморских стран попадают в Китай, боги и святые спускаются на землю, а люди отрешаются от мира и становятся бессмертными (Тан Ао, его дочь Тан Гуй-чэнь и ее подруга Янь Цзы-сяо).

Идея отрешения от мира занимает большое место в мировоззрении Ли Жу-чжэня, как, впрочем, и многих писателей и ученых эпохи Цин, которые отказались служить поработителям, становились отшельниками, порывали с окружающей их средой.

Интересна мотивировка желания Тан Ао отречься от мира: вначале он мечтал о том, чтобы служить династии Тан, возродить страну, обеспечить ее спокойствие (не случайны его связи с Сюй Цзин-е, Ло Бинь-ваном и другими противниками Ухоу), но, не достигнув ничего и разочаровавшись в своих поисках признания и славы, он решает «покинуть мир и суетный и злобный».

Читателя постепенно подготавливают к тому, что Тан Ао станет бессмертным, ему постоянно об этом напоминают и беседой Тан Ао с духом Сна (глава 7) и репликами До Цзю гуна (главы 9), и предчувствиями самого Тан Ао, что он не вернется на родину (главы 10, 13, 31), и словами отца Чжи Лань-ин о том, что ей было предсказано, что ее излечит бессмертный по имени Тан (глава 30), и сном Линь Чжи-яна в царстве Женщин о том, что его спасет бессмертный (глава 37).

Собственно, «бессмертие» обещано Тан Ао еще в начале романа. В главе 7 дух Сна рассказывает ему о том, что «небесные цветы провинились и в наказание низвергнуты на землю, в мир треволнений… Вот если бы вы, сударь, посочувствовали их несчастью, не сочли бы тяжелым трудом поездить по заморским странам, побывать на знаменитых горах, в удивительных краях и потрудились бы вырастить там эти цветы, дабы тем самым они могли бы вернуться на свою благодатную родину… разве это не зачтется вам как доброе дело? А если вы сможете еще совершать добрые дела… то как только попадете на Малый Пэнлай, разумеется, впишете свое имя в списки бессмертных и займете подобающее место среди них».

Тан Ао совершает это «доброе дело», спасает девушек, дает им возможность попасть в Китай и участвовать в государственных экзаменах. За это он и достигает желанного бессмертия. Так небо воздает за добрые дела.

Идея воздаяния за добрые поступки и возмездия за дурные пронизывает весь роман.

В главе 15 Тан Ао скупает у рыбака пойманных им удивительных рыб с женской головой, а в главе 27 эти рыбы, потушив пожар на джонке, спасают Тан Ао него спутников. В главе 13 Лянь Цзинь-фэн, спасенная Тан Ао, дарит ему жемчужину, которую она вынула из убитой ею устрицы, в главе же 45 мать убитой устрицы похищает дочь Тан Ао. Но спасший Тан Сяо-шань даос говорит, что устрица, убитая Лянь Цзинь-фэн, была жадной и прожорливой, уничтожила немало жизней, за что и был положен конец ее злодеяниям»: «Так это и должно быть, такова воля неба».

Небо следит за действиями человека и воздает за них.

В главе 71 Ши Лань-янь напоминает подругам наставление древних: «Добро и зло воздадут свое человеку, ибо они, как тень, всюду следуют за ними».

Герои романа неустанно творят добрые дела. Тан Ао помогает девушкам из заморских стран; он выкупает Лянь Цзинь-фэн у рыбака, Сыту Ур у сводников, продававших ее по поручению зятя государя; он скупает у рыбаков в стране Черноногих пойманных ими чудесных рыб и отпускает их в море. Линь Чжи-ян, смертельно боящийся правителя царства Женщин, добровольно возвращается во дворец, чтобы спасти Жо-хуа. До Цзю гун, вернувшись из поездки за море, «раздавал нуждающимся лекарства и, таким образом, весь ушел в то, чтобы спасти мир людской от недугов». Сю-ин хочет отдать свои бумаги Цзы Яо-чай, тем самым отказываясь ради этой неизвестной ей девушки от возможности участвовать в сдаче экзаменов. Бянь Бинь в голодные годы продал 5000 цин своей земли и вырученные деньги отдал на помощь голодающим…

В конце концов идея о том, что небо воздает за добрые дела [567], – это общее место всякой религиозной проповеди, но от этого добро не перестает быть добром, и пропаганда этих добрых дел не перестает быть проповедью гуманизма. Ли Жу-чжэнь подходил к вопросу о добре, об отношении человека к себе подобным с идеалистических позиций, но он противопоставлял свои альтруистические идеи эгоизму, который он резко осуждает. Важно то, что главным в человеке он считал его душу, его внутренние побуждения.

Одна из героинь романа – Ши Лань-янь – говорит о том, что в любых делах нужно исходить из честности и справедливости так, чтобы можно было «предстать перед Небом и Землей, перед государем и своими родителями, не стыдясь заглянуть им в глаза», – и эта гуманистическая посылка подкрепляется цитатой из Конфуция. Авторитет Конфуция был для Ли Жу-чжэня непререкаемым. Это видно хотя бы из того, что Ши Лань-янь не желает говорить о философе-материалисте Ван Чуне, который «ни во что не ставит… мудрых людей» и позволяет себе критиковать Конфуция. Это место интересно сравнить с главой 17, где До Цзю гун, побежденный в споре Тин-тин, очень неубедительно отвечает ей упреком в том, что она занимается «измышлениями», вместо того чтобы придерживаться принятых толкований. Ли Жу-чжэнь здесь сознательно вкладывает в уста До Цзю гуна такую жалкую, такую неубедительную аргументацию, потому что свой спор он ведет не с До Цзюгуном, а с теми многочисленными начетчиками его времени, которые не только не решились бы опровергнуть «установившееся суждение», но и не додумались бы до того, что на это можно решиться. Недаром же Линь Чжи-ян в шутку упрекает До Цзю гуна в том, что после их визита в страну Чернозубых там «не могут избавиться от тлетворной гнили, и до сих пор у них там отдает затхлым книжным духом». Ведь этим духом был пропитан весь цинский двор, большинство чиновников того времени, этот дух породил позднее писателей Тунчэнской группировки, создававших произведения, оторванные от жизни, культивировавшие идеи сунского конфуцианства, выражавшие чаяния самых реакционных групп феодально-помещичьих кругов Китая.

Чем же объяснить эту противоречивость автора? Как понять то, что в одном случае (глава 17) он на стороне Тин-тин, спорящей с авторитетами, в другом же (глава 71) он на стороне Ши Лань-янь, осуждающей Ван Чуна за то, что он позволил себе спорить с авторитетами? Объяснение этому противоречию мы находим в том, что Ли Жу-чжэнь уже