Запад - Кэрис Дэйвис

Ни одна из их вылазок на территории, прилегающие к реке, не выявила ничего более странного, чем какие-то незнакомые травы и цветы, толстые колючие существа, похожие на диковинные плоды с шипами и хвостом, огромные кролики и уродливые птицы в штанах.

– В своих экспедициях мы просто не отходили достаточно далеко от реки, – решительно объявил он мальчику; привычка разговаривать с ним теперь прочно укоренилась в Беллмане.

Он долго сидел, сверяясь с компасом. Два капитана со своей командой отсюда направились на северо-запад; они с мальчиком изберут другой путь.

– Пошли, – скомандовал он.

Они берут курс в сторону от реки.

Проходят на юго-запад триста пятьдесят миль. Набредают на другую реку, названия которой Беллман не знает. Пересекают ее. Он надеется, что индеец запомнит дорогу назад, что у того в голове есть особый уголок для запоминания подобных вещей, возможно, память передается туда через подошвы его ступней.

Теперь он пребывает в гораздо более бодром расположении. После недолгих сомнений, которые он испытал там, на реке, энтузиазм вернулся к нему. По вечерам, после длинного дневного перехода, он довольно растягивается на земле в своем пальто, с наслаждением выкуривает трубку, пишет письма Бесс. В это время суток есть что-то бесконечно приятное в суете летучих мышей в кронах деревьев, в стрекоте насекомых, в тихих шорохах вокруг – словно дышит сама земля. Он немного побаивается змей, это правда, и медведей, и волков, чей вой иногда слышит в ночи. Но в целом он редко сосредоточивается на этих страхах, а по поводу всего того, что может ждать впереди, испытывает скорее радостное предвкушение, чем тревогу, и полон скорее оптимизма, чем каких бы то ни было опасений. Он уверен: до сих пор его ошибка состояла в том, что он держался слишком близко к реке, теперь он эту ошибку исправил, и существа скоро появятся. В его жестяном сундучке еще сохранилось несколько вещичек, их можно обменять на еду, если возникнет такая необходимость, у дикарей, которые им встретятся, и, даст бог, эти дикари окажутся любопытными и наивными, а не свирепыми охотниками за головами. У него, правда, мало пороха и оружия, но, поскольку львиную долю охоты берет на себя мальчик, какое-то время они еще протянут.

Теперь он в шутку ласково называет мальчика просто Старухой.

Бывает, он думает: «А что, если я возьму его с собой, когда завершится наша экспедиция? Будет еще один помощник по хозяйству, кроме Элмера. Интересно, что скажет по этому поводу Джули?» Беллман хихикает, представляя себе лицо сестры.

Однажды Бесс сидит на ступеньках публичной библиотеки Льюистауна, ожидая, когда тетя Джули закончит совещаться со священником и Хелен Лотт по поводу нового витража для церкви.

Подняв голову, она замечает мужчину в желтой жилетке и очках, которого видела в прошлый раз; он говорит ей, что может в виде исключения отменить плату в девять шиллингов за подписку, если она зайдет в библиотеку.

– Спасибо, – отвечает Бесс и входит.

Библиотекарь показывает ей толстые тома дневников президентской экспедиции и провожает к столу.

Она начинает читать. Представляет себе отца там, в его экспедиции: маленькая одинокая фигурка среди обширных пустынных земель, медленно прокладывающая свой путь вдоль широкой петляющей реки. Она листает страницы капитанских дневников, сознавая, насколько ей не хватает знаний, чтобы понять все, что в них написано; текст изобилует словами, которых она никогда прежде не встречала и которые не может расшифровать. Но дневники содержат карты и рисунки, ей доставляет огромную радость просматривать их, и она благодарна за то, что там есть слова, которые она знает: долгий, короткий, безопасный, опасный, голодный, трудный, красивый, темный, светлый, старый, новый и много других. Она радуется тому, что, когда письма ее отца наконец начнут приходить, сумеет прочесть те наверняка простые сообщения, которые в них содержатся.

Единственное, что ей не нравится, – это толстый мужчина в очках, его неровное дыхание рядом с ее лицом, когда он наклоняется, чтобы открыть один из томов, и потом, когда бесконечно долго, как ей кажется, переворачивает для нее страницы, это неприятно и смущает ее. Бесс хочется, чтобы он перестал дышать, и она не знает, он ли виноват, что так дышит, или она – потому что не хочет с этим смириться. Он к ней добр, разрешил посмотреть книги, не требуя девяти шиллингов за подписку. Может быть, он всегда так судорожно дышит, склонившись к лицу читателя? Может быть, он ничего не может с этим поделать, может, это потому, что он стоит в неудобной наклонной позе, может, будет неуважительно и неблагодарно отодвинуться от него? Поэтому Бесс сидит неподвижно и не отстраняется ни на дюйм, чтобы библиотекарь не счел ее грубиянкой и не отнял книги. Бесконечно долго, как ей кажется, он стоит, склонившись к ней, пока она читает, мучительно желая, чтобы его здесь не было, чтобы он ушел и оставил ее одну. И наконец он уходит.

Возвращается за свою длинную стойку в вестибюле, напротив входа, и Бесс может теперь спокойно сидеть одна в читальном зале.

Она приходит сюда снова и снова при первой возможности. Каждый раз, когда тетя оказывается занята со священником или миссис Лотт или навещает больного, Бесс идет в библиотеку и листает страницы толстых дневников экспедиции, пока однажды днем, когда солнце льется в высокие стеклянные окна, не засыпает, уронив голову на один из томов истории великого путешествия.

Она чует его запах, еще не открыв глаза, – затхлую вонь старой одежды и еще какой-то человеческий или животный запах, который она не может определить словом и вообще опознать, хотя думает, что уже чувствовала этот запах раньше. Щека у нее горит, на ней отпечатались складки страницы, потому что, засыпая, она ее немного смяла и, как замечает теперь к своему ужасу, чуть-чуть намочила слюной. Сердце у нее бешено колотится, она боится того, что теперь сделает толстый мужчина, –