Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

мне он не приезжает, а когда я приезжаю, он сердится на меня, потому что я на лошади и в шляпе с загнутыми полями.

– Я бы оставляла лошадь и шляпу на границе соседнего прихода, – робко заметила Люси.

– Э… да, конечно, нельзя оскорблять друзей даже и такими мелочами, но тогда ему был бы столь же неприятен мой жилет и сюртук. Я переменился – внешне, – а он нет. Его это раздражает, и, если я не стану таким, как в прежние дни, он не будет смотреть на меня теми же глазами.

Затем настоятель поехал вперед, чтобы самая неприятная часть разговора произошла до появления мистера Робартса и его сестры.

Когда он подскакал к дому священника, мистер Кроули стоял на крыльце, куда вышел глотнуть свежего воздуха после нескольких часов у постели жены. Он держал на руках младшего из детей. Ребенок не плакал, но выглядел несчастным. Отец, хоть и любил своих детей со всей силой, на какую способна человеческая природа, не обладал умением внушать им любовь; ибо это именно умение, некая природная сноровка, благодаря которой мужчины завоевывают детское сердце. Такие мужчины не всегда лучшие отцы и самые надежные опекуны, но в них есть какое-то ducdame, которое дети сразу узнают и которое за три минуты стирает границы между пятью годами и сорока пятью. Однако мистер Кроули был человек суровый, думающий постоянно об умах и душах своих детей (как и пристало отцу), и думающий также, что эти умы и души следует развивать во всякое время, а это, возможно, было его ошибкой и как родителя, и как наставника. Поэтому дети его избегали, добавляя новые раны его израненному сердцу, но нисколько не умаляя его горячую любовь.

Так он стоял, держа на руках кроху – которая сидела смирно, но не целовала отца, не гладила его лицо нежными ручками, как тому бы хотелось, – когда на дороге показался настоятель. Мистер Кроули на открытом воздухе был зорок, как рысь, хотя дома, читая свои замусоленные книги, уже не мог обходиться без очков. Он издали узнал друга и успел мысленно подготовиться к встрече. Доктор Эйрбин, безусловно, приехал если не с курами и вареньем, то с деньгами и советами – такими деньгами и советами, какие процветающий настоятель может предложить нищему собрату-священнику. И хотя сердце его обливалось кровью из-за жены, он сразу рассердился и стал думать, как отринуть эти благодеяния.

– Как она? – были первые слова настоятеля, когда он остановил лошадь у калитки и протянул другу руку.

– Здравствуй, Эйрбин, – ответил Кроули. – Очень любезно с твоей стороны приехать в такую даль, учитывая, сколько дел у тебя в Барчестере. Не могу сказать, что ей лучше, но вроде бы и не хуже. Иногда мне кажется, что она бредит, хотя точно сказать не могу. Во всяком случае, ум у нее блуждает, а потом она забывается сном.

– Но жар слабее?

– Иногда слабее, иногда сильнее, как мне кажется.

– А дети?

– Бедняжки! Они пока здоровы.

– Их надо увезти, Кроули, совершенно обязательно.

Мистеру Кроули в этих словах почудилась властность, и он тут же ощетинился:

– Не знаю, как это устроить; сам я еще ничего не решил.

– Но, мой дорогой Кроули…

– Провидение не всегда позволяет увозить детей в таких случаях. У беднейших сословий дети должны терпеть подобную опасность.

– Так часто бывает, – сказал настоятель, не желая спорить, – но в данном случае такой необходимости нет. Позволь мне заняться тем, чтобы за ними приехали, поскольку сам ты, конечно, не можешь отойти от больной.

Мисс Робартс хоть и сказала, что останется с миссис Кроули, не упомянула, что они хотят забрать детей во Фрамли.

– Ты хочешь сказать, что намерен снять бремя с моих плеч, а попросту – заплатить за них. Я не могу этого позволить, Эйрбин. Они должны разделить участь отца и матери.

Настоятель вновь решил не спорить и счел за лучшее на время отложить вопрос о детях.

– И с ней нет сиделки? – спросил он.

– Нет, нет, сейчас я сам о ней забочусь. А скоро придет женщина.

– Какая женщина?

– Ее зовут миссис Стаббс, она живет в приходе. Она уложит младших детей… и… и… но нет надобности тебя этим утомлять. Одна молодая дама обещала приехать, но, очевидно, передумала, и к лучшему.

– Ты про мисс Робартс. Она тут скоро будет; я обогнал ее по пути.

Доктор Эйрбин не успел еще договорить, как на дороге послышался стук колес.

– Сейчас я пойду гляну, как она спит.

С этими словами мистер Кроули вошел в дом, оставив настоятеля на лошади у калитки. «Он побоится заразы, и я не стану приглашать его в дом», – сказал себе мистер Кроули.

«Если я войду без спроса, это будет выглядеть так, будто я подглядываю за его бедностью», – сказал себе настоятель. И он остался сидеть на лошади, покуда Пак, уже хорошо знакомый с домом, не остановился у входа.

– Вы еще не входили? – спросил Робартс.

– Нет, Кроули говорил со мной в дверях; он, наверное, сейчас выйдет.

Марк Робартс тоже приготовился ждать, когда хозяин дома выйдет наружу.

Однако у Люси таких щепетильных опасений не было; ее не особо заботило, обидится ли мистер Кроули. Она намеревалась занять место у постели больной и отправить четверых детей во Фрамли – желательно с разрешения отца, но, если тот откажется, против его воли. Так что она вылезла из коляски и, прихватив несколько пакетов, направилась прямиком в дом.

– Там под сиденьем большой сверток, Марк, – сказала она. – Вытащи его, а я сейчас за ним приду.

Минут пять два видных священнослужителя оставались у двери, один на лошади, другой в коляске, почти не говорили и ждали, когда кто-нибудь выйдет из дома.

– Все уже устроено, – были первые долетевшие до них слова. Говорила Люси. – Это не составит никаких хлопот, никаких расходов, и они вернутся к вам, как только миссис Кроули встанет с постели.

– Но, мисс Робартс, могу вас уверить… – это говорил мистер Кроули, идя вслед за ней к двери; тут кто-то из старших детей позвал его к больной, и Люси осталась хозяйничать по-своему.

– Вы забираете детей к себе? – спросил настоятель.

– Да, миссис Робартс все для них приготовила.

– Вы умеете обходиться с моим другом куда более вольно, чем я.

– Это все моя сестра, – сказал Робартс. – Женщины в таких делах смелее мужчин.

Тут показалась Люси, ведя Бобби и неся на руках одного из младших детей.

– Не слушай, что он говорит, – сказала она, – а уезжай, как только все дети будут в коляске. Скажи Фанни, я сложила в корзину