Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

свое имение (номинально Чолдикотс еще оставался его собственностью), но очень тихо; даже в его собственной деревне едва ли об этом знали. Хотя листки были расклеены по всему округу, сам мистер Соуэрби пока никаких предвыборных действий не предпринимал. Защита от ареста, которую давало членство в парламенте, должна была скоро истечь, и самые ярые герцогские ненавистники уверяли, что мистера Соуэрби возьмут под стражу, если только он даст бейлифам такую возможность. Что его в таком случае арестовали бы, было очень вероятно, но вряд ли это произошло бы по вмешательству герцога. Мистер Фодергилл возмущенно клялся, что его бесят подобные инсинуации; на самом же деле его ничто и никогда не бесило, и он отлично умел повернуть несправедливые обвинения себе на пользу.

Итак, мистер Соуэрби вернулся в Чолдикотс очень тихо и дня два прожил там в одиночестве. Сам дом сейчас был совершенно не таким, к какому подъехал Марк Робартс в начале нашего повествования. Окна не светились, из конюшни не долетали голоса, собаки не лаяли; тишина была, как в могиле. Большую часть этих двух дней мистер Соуэрби просидел один, почти ничем не занимаясь; он даже не распечатал письма, грудой лежавшие перед ним на столе в малой утренней гостиной. Таким людям письма приходят кипами, но немногие из них приятно читать. Так он сидел, погруженный в тягостные мысли, и лишь изредка вставал и принимался ходить по дому. Думал он о том, до чего себя довел. Как будут на него смотреть, если он перестанет быть владельцем Чолдикотса и членом парламента? Мистер Соуэрби постоянно жил в свете, и, хотя денег ему всегда не хватало, он неизменно утешался значимостью собственного положения. До сих пор он с легкостью нес бремя своих долгов и почти уверил себя, что оно никогда не станет непосильным. А теперь…

Пришел ордер на взыскание долгов по закладным, и гарпии закона, вознаграждая себя за долгое ожидание, спешили запустить когти в труп его собственности. А вслед за домом предстояло уступить место в парламенте. Упомянутый листок был отпечатан общими стараниями его сестры, мисс Данстейбл и некоего Клозерстила, известного агента по выборам, действующего на стороне гигантов. Однако бедный мистер Соуэрби не полагался на листок. Никто лучше его не знал всевластие герцога.

Он бродил по пустым комнатам безо всякой надежды, думая о прошлой жизни и о том, что ждет его в будущем. Не лучше ли умереть сейчас, когда он лишается всего, придающего миру прелесть? Мы слышим и читаем о таких, как мистер Соуэрби, и склонны думать, будто они наслаждаются всеми дарами мира, не платя за это трудами или заботами, но я подозреваю, что даже самые зачерствелые из них часто переживают душевные терзания. Семга и баранина в феврале, зеленый горошек и молодая картошка в марте не делают человека счастливым, даже если за них не надо платить; а ощущая себя antecedentem scelestum[11], за которым ковыляет хромая, но неумолимая Немезида, можно утратить спокойный сон. В данном случае Scelestus[12] чувствовал, что Немезида его нагнала. Пусть она хромонога, а он убегал быстро, она наконец вцепилась в него зубами и треплет, а ему остается лишь слушать гиканье, которым другие приветствуют его смертные муки.

Огромная Чолдикотская усадьба сделалась унылой и печальной; и хотя сад украсился цветами, а лес стоял в свежей молодой зелени, унылы и печальны были даже они. Газоны давно не стригли, дорожки заросли сорняками, а упавшие мраморные дриады среди травы подчеркивали общее запустение. Деревянные шпалеры где-то сломались, где-то накренились, штамбовые розы пригнулись к земле, а на цветочных бордюрах лежала прошлогодняя листва. Вечером второго дня мистер Соуэрби вышел прогуляться. Из всего неодушевленного в мире Чолдикотский лес был для него самым дорогим. Друзья не заподозрили бы мистера Соуэрби в склонности к поэтическим мыслям или чувствам, однако здесь, среди деревьев, в нем пробуждалось нечто сродни поэзии. Он слушал пение птиц, останавливался сорвать цветок, наблюдал умирание старых деревьев и рост новых, запечатлевал в памяти каждый изгиб тропинки. Его взгляд примечал цвет дорожки, когда та ныряет в овраг, пересекает ручей и тянется дальше, бурая, неровная, извилистая, прекрасная на фоне зеленого дальнего склона. Тогда он садился и думал о своих предках, как те с незапамятных времен бродили по Чолдикотским угодьям – отец, дед, внук, и каждый в свой черед передавал их наследнику целыми и сохранными. С такими же мыслями сидел он тут и сегодня, жалея, что родился на свет.

Домой он вернулся уже в темноте и по пути решил уехать немедленно, смириться с поражением безо всякой борьбы. Пусть герцог делает с Чолдикотсом, что пожелает; а место в парламенте пусть достается лорду Дубелло или другому столь же даровитому молодому аристократу. Сам он исчезнет со сцены, уедет в какую-нибудь страну, где его никто не увидит и не услышит… и будет влачить голодное существование. Вот все, что сулило ему будущее; а ведь по здоровью и силам он еще находился в расцвете лет. Да, в расцвете лет! Но что делать с оставшимися годами этого расцвета? Как обратить ум и силы на что-нибудь полезное? Может ли он в нынешней нужде заработать себе хотя бы скудное пропитание? Не лучше ли умереть? Пусть никто не завидует моту, даже если мнится, будто дни зеленого горошка в марте и шампанского не кончатся никогда; хромоногая Немезида рано или поздно его настигнет.

В доме мистер Соуэрби нашел телеграфную депешу, доставленную в его отсутствие. В ней сестра извещала его, что приедет сегодня ночью. Она собиралась прибыть в Барчестер почтовым поездом, уже заказала там по телеграфу почтовых лошадей и часа в два пополуночи должна была добраться до Чолдикотса.

Ровно в два прикатила барчестерская почтовая карета, и миссис Гарольд Смит, прежде чем уйти спать, час проговорила с братом.

– Итак, – сказала она ему на следующее утро, когда они завтракали, – что ты решил? Если ты принимаешь предложение, надо сегодня вечером увидеться с ее поверенными.

– Наверное, я должен его принять.

– Я думаю, конечно. Разумеется, ты лишишься поместья так же, как если бы оно перешло к герцогу, но по крайней мере дом тебе останется до конца дней.

– Что толку в доме, если у меня нет средств его содержать?

– Думаю, все не так плохо. Она не потребует больше положенных ей справедливых процентов, а если толково управлять имением, у тебя будет немного оставаться – на содержание усадьбы должно хватить. К тому же, не забывай, нам нужен дом в деревне.

– Прямо тебе скажу, Гарриет, я больше никаких денежных дел