Фрамлейский приход - Энтони Троллоп

пребендария в соборной ограде, – позволят ли им не въезжать туда еще год… и, может быть, сдать его? Люди, конечно, узнают об их несчастье, но, если встретить несчастье смело, люди будут не так суровы в своем осуждении. И первым делом надо все рассказать леди Лофтон.

– По крайней мере в одном поверь мне, Фанни, – сказал он. – За все блага мира я не подпишу нового векселя.

Она поцеловала его так горячо, как будто он привез ей сегодня самые радостные известия. Вечером, сев обсуждать свои трудности не только с женой, но и с Люси, Марк дивился, насколько легче стали его заботы.

Не знаю, должны ли быть у человека тайные удовольствия, но печали точно таить не стоит.

Глава XXXIV. Леди Лофтон застают врасплох

По пути в город лорд Лофтон долго не мог решить, какой шаг предпринять следующим. Порой, на минуту-две, он почти готов был думать – вернее, сказать себе, – что Люси не стоит тех испытаний, которые на него возлагает. Он любил ее всем сердцем и охотно назвал бы своей женой (говорил себе лорд Лофтон в такие минуты), но… Впрочем, минуты как приходили, так и уходили. Любовь редко слабеет от трудностей. Когда эти мысли отступали, он решал немедленно рассказать матери всё и добиться, чтобы та сообщила мисс Робартс о своем согласии. Он знал, что она не обрадуется, но надеялся убедить ее своей твердостью. Он не будет просить смиренно, как об одолжении, а представит дело обязанностью, которую добрая мать должна исполнить без колебаний. Таким было окончательное решение, с которым лорд Лофтон добрался до комнат в Олбени.

Назавтра он с матерью не виделся, рассудив, что лучше поговорить с ней перед самым отъездом в Норвегию, дабы не возвращаться к этой теме. Накануне отъезда лорд Лофтон приехал на Брютон-стрит завтракать.

– Матушка, – довольно резко начал он, опускаясь в кресло, – я кое-что должен тебе сообщить.

Мать сразу поняла, что разговор предстоит серьезный, и особым материнским чутьем угадала, что речь пойдет о женитьбе. Если бы сын хотел поговорить о деньгах, он бы повел себя иначе и тон взял не такой, а приди он сообщить о задуманной поездке в Пекин или на рыбную ловлю в Гудзонском заливе, это тоже выглядело бы по-другому.

– Кое-что, Людвиг! Что ж, я никуда не спешу и охотно тебя выслушаю.

– Я хочу знать, что ты думаешь о Люси Робартс.

Леди Лофтон побледнела, как будто кровь застыла в ее жилах. Она скорее испугалась, чем обрадовалась, когда угадала, что сын будет говорить о любви, но это превосходило самые страшные ее опасения.

– Что я думаю о Люси Робартс? – в явном отчаянии повторила она.

– Да, матушка. В последнее время ты раза два или три выразила желание, чтобы я женился, и я сам начал об этом подумывать. Ты выбрала мне дочь священника, но она нашла себе куда лучшего жениха…

– Вот уж неправда, – резко проговорила леди Лофтон.

– И посему я решил выбрать сестру другого священника. Надеюсь, ты не питаешь неприязни к мисс Робартс.

– О Людвиг! – только и могла выговорить леди Лофтон.

– Есть ли у тебя какие-нибудь возражения против нее?

Мгновение или два леди Лофтон молчала, силясь собраться с мыслями. У нее было очень много возражений против Люси Робартс в качестве будущей леди Лофтон. Она не могла бы изложить их все, но они представлялись ей очень вескими. Люси Робартс, на ее взгляд, не обладала нужной красотой, манерами, лоском и даже образованием. Сама леди Лофтон была настолько далека от светской суетности, насколько это возможно для женщины в ее положении. И тем не менее некоторые светские качества она считала обязательными для молодой особы, которая займет ее место. Для сына она искала невесту, в которой эти качества сочетались бы с некими нравственными достоинствами, в ее глазах столь же важными. Люси Робартс могла обладать, а могла не обладать нравственными достоинствами, но других нужных качеств она была, безусловно, лишена. Она не сумела бы держаться, как леди Лофтон. У нее не было того величавого достоинства, которое нравилось леди Лофтон в замужних молодых дамах из высшего сословия. Люси в любом обществе будет пустым местом, даже если сумеет что-то сказать, а Гризельда Грантли, хоть бы и промолчала весь вечер, произведет на всех глубокое впечатление. И опять-таки, у Люси нет денег, и опять-таки, Люси всего лишь сестра ее пастора. Люди редко бывают пророками в своем отечестве, и Люси не была пророком во Фрамли; она была никто, по крайней мере в глазах леди Лофтон. Та помнила свои давние опасения на сей счет – не за сына, которого никогда не заподозрила бы в малейшем интересе к Люси, а за саму Люси, которая могла вообразить, будто лорд в нее влюбился. Увы, увы! Вопрос сына стал для бедной женщины жестоким ударом. «Есть ли у тебя какие-нибудь возражения против нее?» – так спросил ее сын.

– Людвиг, бесценный мой Людвиг! – сказала она, вставая и подходя к нему. – Да, я думаю, да.

– Что «да»? – спросил он почти сердито.

– Да, я думаю, она тебе не пара. Она не принадлежит к тому сословию, из которого тебе следует выбирать невесту.

– Она принадлежит к тому же сословию, что и Гризельда Грантли.

– Нет, мой милый. Думаю, тут ты ошибаешься. Грантли всегда вращались в совершенно иных кругах. Ты должен понимать, что они…

– Честное слово, матушка, не понимаю. Один ректор Пламстеда, другой викарий Фрамли. Но не будем об этом спорить. Я прошу тебя принять Люси и нарочно приехал об этом просить.

– Принять как твою жену, Людвиг?

– Да, как мою жену.

– Должна ли я понимать… что ты с нею помолвлен?

– Нет, не могу сказать, что прямо помолвлен. Однако не сомневайся, что таково мое намерение, и я его не изменю.

– А девице это известно?

– Конечно.

«Мерзкая, хитрая, пронырливая девчонка», – подумала леди Лофтон про себя, хотя и не отважилась произнести такие слова перед сыном. Что можно изменить, если тот уже сделал предложение?

– А ее брат и миссис Робартс знают?

– Да, оба.

– И оба одобряют?

– Не могу сказать. Миссис Робартс я не видел и не знаю ее мнения, и, честно говоря, я не уверен, что Марк горячо одобряет. Он тебя боится и хотел бы знать, что ты думаешь.

– Хоть какое-то утешение, – мрачно проговорила леди Лофтон. – Очень низко с его стороны было бы это поощрять.

Вновь наступило долгое молчание. Лорд Лофтон не собирался объяснять матери истинное положение дел, не хотел говорить, что все зависит от нее – что Люси поставила условием ее,