Янакуна - Хесус Лара

ее сквозь ветви кустарника. Она села около самого входа в пещеру и принялась складывать пирамиду из камеш­ков. Пора! Девочка упала, не издав ни единого звука, даже не пытаясь защититься, и затихла, словно ягненок в лапах лисы. Но тут откуда ни возьмись вылетел гро­мадный лохматый пес, стороживший отару, и, не теряя времени, вцепился зубами в ляжку молодого негодяя. Так печально окончилась и эта авантюра Данте-Иси­дро. Мрачнее тучи возвратился он домой. Хорошо хоть вечером, как в первый раз, не заявились индейцы. Однако с тех пор даже в бинокль он не мог обнаружить в горах ни одной пастушки.

Хмурый и унылый слонялся Данте-Исидро по двору. Но вот в доме появилась красивая и молоденькая митани. Данте-Исидро решил встать на путь обольщения. Он опутывал девушку паутиной лести и комплиментов. Сначала она будто не понимала, чего он от нее хочет, а когда он стал настойчивее, оказала неожиданное со­противление.

Прошла неделя. Данте-Исидро изменил тактику. Он осыпал подарками родителей девушки, уже старых, ни­когда не знавших отдыха индейцев. Наконец молодой хозяин предложил нечто неслыханное: он освободит их от всех работ в асьенде, если Робуста останется у него в доме кухаркой.

- Одна Робуста может мне угодить, — уговаривал он стариков. — Другие митани кормят меня, как со­баку.

У девушки был жених, но, желая облегчить жизнь родителей, она ему отказала и осталась в господском доме.

Первое время молодой хозяин был с ней очень ласков. Но потом он резко переменился, стал грубым и цинич­ным. Он приставал к ней даже днем, а по ночам пугал ее своим бесстыдством. Девушка была не в силах пере­носить унижения, она начинала отчаянно рыдать. Тогда он в бешенстве бросался на нее и зверски избивал. Однажды Робуста узнала, что ее отца снова заставили работать; когда они ложились спать, она, собравшись с духом, спросила, правда ли это.

- Ну да, — ответил он. — Так я приказал. Ты ду­маешь, если я с тобой сплю, так ты не должна платить за то, что жрешь мой хлеб?

- Ах, так! — с внезапной смелостью сказала Робуста. — Тогда поищи суку под стать себе. Меня рвет от тебя! Пусть я грязная индианка, но ты в сто раз грязнее меня!..

Эти слова не очень разозлили Данте-Исидро, но, чтобы образумить взбесившуюся девку, он нанес ей не­сколько умелых ударов, которыми славился когда-то. Ро­буста без чувств упала на кровать. Им овладело желание раздеть ее. Он никогда не видел Робусту обнаженной. Прекрасное, дивное, ослепительно-чистое, смуглое тело. Она пришла в себя и, как львица, бросилась на своего палача. Напрасно! Сильный удар опять свалил ее с ног. Тогда он схватил кнут. Тело девушки покрылось крово­точившими рубцами. Несчастная не двигалась. От ее кожи исходил одуряющий запах крови, от которого опья­нел Данте-Исидро. Он почувствовал, как его охватывает низменное желание, и, дрожащими руками сбросив с себя одежду, накинулся на жертву. Когда Робуста очнулась и поняла, что над ней было совершено самое гнусное насилие, она схватила юбку и метнулась к двери.

- Эта юбка не твоя, она сшита на мои деньги... — услышала она угрожающий голос Данте-Исидро.

Робуста закуталась в темный плащ ночи и вышла на дорогу, ведущую к родной хижине.

Немного спустя, в день рождения сына, асьенду посе­тил доктор Кантито. Он привез великолепные подарки: чистокровного андалузского коня с серебряной сбруей, полный костюм ковбоя — точно такой, какой носят гол­ливудские красавцы, пистолет с запасом патронов, ящик полицейских романов и фалангистский билет.

- Мне сообщили, что ты хорошо вел себя все это время, — сказал доктор Кантито. — Я приехал поздра­вить тебя и привез тебе подарки. Возможно, ты оста­нешься хозяином в этой асьенде... Нашего управляющего надо уволить, он слишком много ворует. Недавно он купил себе в городе прекрасный дом. Я не хочу больше дер­жать его...

Данте-Исидро исполнилось девятнадцать лет, и срок его добровольной ссылки подходил к концу, однако отец заявил тоном, не допускавшим возражений:

- Тебе не следует возвращаться в город, сынок.

Участь, которой не избегли многие в асьенде "Ла Конкордия"

Легкий утренний ветер неслышно пробежал под на­весом, как первое дыхание пробуждавшегося дня. Сквозь окно, разгоняя ночные тени, в домик пробивались блед­ные солнечные лучи. Во дворе отчаянно закричал петух, отвечая на боевой призыв далекого соперника. В загоне, проснувшись, дружно заблеяли овцы, со стороны ущелья доносилось веселое щебетание птиц, засевших в зарослях кустарника.

Вайра одевалась, напевая что-то себе под нос.

Наступившие холода и пронзительные ветры заста­вили ее сменить короткое городское платье и тонкую шаль на байковую длинную юбку и. толстую льихлью. Теперь она ничем не отличалась от женщин селения. Вайра, как и они, покрывала голову широким плат­ком, наподобие капюшона, и, отказавшись от туфель на высоких каблуках, носила охотас из прочной бычьей кожи.

Дети еще крепко спали в своем углу, а Симу уже проснулся и сладко потягивался в постели. Вайра от­крыла дверь. Утро выдалось на редкость тихое и свежее. Обычно холодный ветер хлестал лицо, как кнут, который гонит на тяжелую работу. А сегодня он теплый и ласко­вый, словно добрый хозяин. Впрочем, небо по-прежнему было сплошь закрыто тяжелыми облаками, покоивши­мися на снежных вершинах. По долине медленно, будто во сне, плыл голубовато-белый туман. Навстречу Вайре, приветливо повизгивая, выскочила лохматая Тилья.

- Опять будет дождь, — сказала Вайра и вошла в кухню.

Симу привстал в постели, посмотрел через открытую дверь на небо и подтвердил:

- Да, будет дождь.

Взяв кувшин, Вайра пошла по тропинке, ведущей к источнику. За хижиной простиралось поле, засажен­ное картофелем и перцем, за полем вздымались огром­ные, величественные горы. Тропинка упиралась в гро­мадную, причудливой формы скалу. Скала напоминала замок, созданный гениальным зодчим — неприступный и суровый, он возвышался над соседними горами. В центре скалы виднелись трещины, которые казались полузакрытыми глазами. Из них тонкими струйками со­чилась прозрачная холодная вода, как слезы, текла она по каменной щеке скалы и падала в большую чашу, образовавшуюся в течение веков. Переливаясь через край, вода бежала дальше по склону.

Индейцы обожествляли источник и называли его Инкавакхана. С древних времен они поклонялись ему. Подходя к источнику, они обязательно приносили дары: мужчины клали горсточку коки в отверстие, выдолблен­ное рядом с чашей, а женщины бросали в воду лесной цветок.

Об этом источнике люди рассказывали легенды. Когда-то, давным-давно, здесь не было воды, не