Наполеон - спаситель России - Андрей Буровский

В 1804-1805 гг. даже готовилось освобождение кре­постных в Прибалтике. До конца крестьян в Прибалтике освободили в 1818 году.

Немало для первых лет царствования совсем молодого, 24-27-летнего царя. Ожидали, правда, много большего. По общему мнению, «дней Александровых прекрасное на­чало» сменилось «реакцией». То ли Александр всех ввел в заблуждение, то ли испугался, то ли изменился с ходом лет. И никому почему-то не приходят в голову самые про­стые объяснения:

1. Александр I Павлович — такой же точно заложник дво­рянства, как и Павел I Петрович. Не будем даже обсуждать естественное желание жить. Но ведь убийство импера­тора, пошедшего против дворян, нисколько не приблизит крестьянство к свободе.

2. Все события в России совершаются на фоне продол­жающихся беспрерывных войн. Европа бурлит, все время движутся войска, нехорошо жужжат пули, рвутся бомбы[86]. В крови и огне перекраивается карта мира.

Александр прекрасно понимает — воевать все равно придется. Даже политика «свободных рук» предполагает армию, которая послужит угрозой для желающих окру­глить свои владения за счет Российской империи.

В этих условиях полное безумие ссориться с един­ственным военным сословием.

Сворачивание реформ

10 мая восстановлена русская миссия в Вене. По Англо-русской морской конвенции 17 июня 1801 г. Россия отказывается от союза с Бонапартом, но к Британии не присоединяется. Политика «свободы рук».

8 октября в Париже подписывается русско-француз­ский мирный договор и секретный протокол о разграни­чении сфер влияния. Согласно протоколу, стороны обя­зуются «не оказывать ни внешним, ни внутренним врагам другой державы никакой помощи войсками или деньгами под каким бы то ни было наименованием»[87].

28 сентября 1802 года Сенат восстановил действие русско-французского торгового трактата 1797-го сроком до 1809 года. Опять политика «свободы рук». Со всеми дружим и торгуем, всех любим и не любим одинаково.

Но к войне Россию все равно подталкивают неудержи­мо. У нежелания Александра влезать в европейскую войну есть два камня преткновения: активность Франции на Бал­канах и стремительное возвышение Франции.

Франция активизируется на Балканах. Россия давний гарант прав христианского (православного) населения Ту­рецкой империи. Русские монахи приезжают в Турецкую империю, преподают в школах для православных, русское правительство постепенно ведет к тому, чтобы православ­ные отделялись от Турецкой империи, создавали свои го­сударства.

Члены названного Комитета указывают царю на опасность французского присутствия: Франция может резко рвануть на себя одеяло, занять место России на Балканах. Адам Чарторыйский прямо говорит о необ­ходимости «защиты Блистательной порты от происков Франции».

То же самое говорят опытные старые дипломаты. Ми­нистр иностранных дел Воронцов в 1803 году представля­ет доклад, в котором говорит — высадка французских во­йск на Балканах означала бы распад Турецкой империи и потерю всех позиций, завоеванных кровью и потом многих поколений.

В самой Европе Бонапарт, нарушая все предшествую­щие договоры, аннексирует дважды завоеванный им Пьемонт (1802) и родину правящей британской династии Ган­новер (1803).

Выход, по его мнению, один — война в союзе с Британи­ей за сохранение существующего положения.

Второй источник беспокойства: расстрел герцога Энгиенского, коронация Наполеона как императора.

Лев Толстой очень точно описывает, какое тяжелое впечатление оказывает на русское общество убийство герцога Энгиенского. Все дворянство понимает — посяг­нули на человека их круга! И уже не санкюлоты, не яко­бинцы, а почти император Наполеон. Не Робеспьер, от него другого и не ожидали, а «Робеспьер на коне!» Уже не в романе, а в реальной жизни Александр I объявил по гер­цогу реальный траур при дворе. По Петербургу ходила брошюра «Историческое описание Его Светлости прин­ца герцога Енгиенскаго, расстрелянного по повелению Буонапарте в Винценском лесу в ночь с 21 на 22 марта 1804 года»[88].

Но все понимают и то, что новый режим продемонстри­ровал: для достижения своих целей он готов нарушать любую законность! Этой готовностью пугали якобинцы, а получается — Наполеон не лучше.

Впрочем, тут французам есть что сказать... посол Фран­ции Лористон задает императору, возмущенному без­законным расстрелом, вопрос: «Что, если бы в дни, когда Британия готовила убийство Вашего отца, Вы бы узнали, что заговорщики находятся за границей, но в пределах до­сягаемости. Неужели Вы бы не приложили бы все усилия, чтобы их схватить?». Удар ниже пояса? Да. Но Александр сам подставился.

С декабря 1804 года дипломатические отношения Рос­сии и Франции были прерваны. Накануне коронации На­полеона Александр демонстративно разрывает с Франци­ей дипломатические отношения и отзывает поверенного в делах Петра Убри — чтобы он не присутствовал при коро­нации.

А цели у Франции какие? Государственный совет при­ходит к весьма резонному выводу: стремительное возвы­шение Наполеона имеет главным образом соображения внешней политики. То есть Наполеон Бонапарт, став им­ператором, намерен раздвигать границы своей империи вплоть до Индии на юг и до Урала на восток.

Это подталкивает к созданию третьей антифранцуз­ской коалиции под предводительством русского царя Александра I. Центральное звено договоров этой коали­ции: «Англо-русская конвенция о мерах к установлению мира в Европе» от 11 апреля 1805 г.

Тогда же опять начинают финансово поддерживать французских эмигрантов. Много позже в 1828 г. Николай I попытается получить должок с Карла X Бурбона, правив­шего в 1824-1830 гг. Должок составляет 19 284 497 фран­ков. Не получил.

«Когда говорят пушки, музы молчат» — говаривал Напо­леон.

Когда говорят пушки, музы тоже не всегда молчат. Но они говорят только в том случае, если они помогают пуш­кам или хотя бы не мешают им стрелять. Мог ли Александр I Павлович проводить раскрепощение крестьян, ставя Рос­сию на грань новой гражданской войны?

Дерево человечества забывает о тихом садовнике, ко­торый пестовал его в стужу, поил в засуху и оберегал от вредителей; но оно верно хранит имена, безжалост­но врезанные в его кору острой сталью, и передает их позднейшим поколениям, тем лишь умножая их славу.