Похищенная синьора - Лаура Морелли

– Вы думаете, они нас предадут? – Анна еще никогда не думала о Пьере и других охранниках иначе, как о союзниках.

Рене снова покосился на закрытую дверь.

– Я думаю, нам надо быть готовыми к тому, чтобы взять охрану коллекции в свои руки, мадемуазель.

Анна взглянула в его усталое, но решительное лицо:

– Значит, вы тоже не сомневаетесь, что немцы оккупируют Монтобан?

Он кивнул:

– Да, я знаю, что они явятся сюда. Жожар и другие наши люди в Париже пытаются раздобыть документы, которые позволят нам перебраться в другое место. Но все происходит слишком медленно. К тому времени, когда они оформят бумаги, нацисты могут уже реквизировать все, что есть в Музее Энгра. И присвоить себе. – Лицо Рене омрачилось еще больше. – Мы не можем допустить, чтобы они забрали то, что по праву принадлежит нам. Не только нам – всему человечеству. Это часть общего культурного наследия. – Голос Рене дрогнул, и Анне даже на миг почудилось, что у него покраснели глаза, но он откашлялся и совладал с собой.

Девушка коснулась его руки и тепло пожала ее.

– Вы можете на меня рассчитывать, – сказала она и посмотрела на ящик с оружием. – Я сделаю все, что от меня потребуется.

* * *

В углу музейного хранилища Анна ворочалась с боку на бок на узкой софе в темноте. Этой ночью никто не мог заснуть. Она, полностью одетая, прилегла на жесткую подушку. Тянулись бессонные часы, и все это время девушка думала о Коррадо. Вспоминала, как они гуляли по лужайкам Лок-Дьё, оба преисполненные надежд на лучшее, вопреки угрозе, что немцы их найдут. А больше всего она думала о том поцелуе, о внезапно вспыхнувшей страсти, о его прикосновениях. Закрывала глаза, но сон не шел.

Когда из окон пролилось первое бледное сияние рассвета, Анна встала, выскользнула на балкон и посмотрела на дальний берег Тарна.

На этот раз она увидела немецкие машины.

Когда утренний свет сделался оранжевым, темно-зеленые грузовики и танки в камуфляжных пятнах уже стремительно приближались по широким дорогам вдоль реки.

Через несколько минут солдаты начали выпрыгивать из машин, припаркованных вокруг музея. Они шли небольшими группами посередине улиц; у каждого на плече болтался автомат или винтовка. Солдаты прикладывали ладонь козырьком ко лбу и заглядывали в темные окна и витрины магазинов, не закрытые ставнями. Один остановился на набережной и принялся мочиться через парапет в реку.

Когда небо совсем посветлело, немцы собрались у ворот музея. До окон долетали резкие голоса и смех. Анна заметила, что у многих солдат на шее висят массивные фотоаппараты, которые выглядели еще внушительнее, чем их оружие. Похоже, к сражению они не готовились. Некоторые уже увлеченно снимали городские виды, и вся эта толпа солдат-туристов казалась до ужаса неправдоподобной. Один из автоматчиков поднял фотоаппарат и направил объектив на фасад музея. Анне показалось, что солдат целится прямо в нее. Она отшатнулась и попятилась от окна.

Неделями музейные работники жили в мучительном ожидании. Каждый день они ждали телефонного звонка, телеграммы из Парижа или из Виши с распоряжением заняться погрузкой экспонатов и покинуть Монтабан, чтобы перевезти коллекцию в другое, безопасное место.

Теперь стало поздно.

Что будет, если немцы разграбят хранилище и – что еще хуже – найдут склад с оружием и боеприпасами в одном из ящиков?

Анна услышала, как у нее за спиной кто-то ахнул, и обернулась. Люси смотрела в окно, приложив руку ко рту. Она медленно опустила руку и произнесла, старательно сдерживая эмоции:

– Нам надо уезжать.

Еще вчера казалось, что у сотрудников Лувра не останется времени ни на что, кроме уже привычной работы: лихорадочно упаковать экспонаты и провести переучет. Но теперь и на это времени не было. Анна резко повернулась к дверям – галерея внезапно заполнилась всполошенной толпой разбуженных кураторов. Вокруг, как мыши, попавшие в ловушку, заметались люди, принялись укладывать в коробки папки с документами и заколачивать ящики с экспонатами. Каждый удар молотка по гвоздю отдавался в голове Анны эхом выстрела. Она тяжело сглотнула и постаралась подавить панику, прорывавшуюся дрожью в голосе:

– Может, при таких обстоятельствах обойдемся без новой описи? Наверное, нам надо просто… бежать.

– Инвентарные списки нам понадобятся, когда мы приедем… куда бы то ни было, – сказала Люси. – Но и просто бежать уже поздно – на улицах города слишком много немцев. А другого плана у нас нет.

– Где мы найдем новое убежище для всего этого… для нас самих? – спросила Анна, чувствуя, как паника закипает, тягуче и угрожающе, будто смола в котле.

– Рене и Андре делают все возможное, – заверила Люси.

Анна знала, что эти двое уже объездили все окрестности, обошли все крупные загородные поместья, принадлежащие частным лицам, в поисках достаточно большого и надежного хранилища для коллекции.

– У них есть несколько более или менее приемлемых вариантов, – добавила Люси, однако в голосе ее чувствовалась безнадежность. – Приемлемых, но не идеальных.

Вдруг в галерею ворвался Андре и торопливо направился к Люси и Анне. На лбу у него блестели капли пота, в глазах читалось волнение.

– Скорее, – лихорадочно прошептал он, – нам нужна одна копия всех инвентарных списков. У Рене есть план.

Анна вскинула поникшую было голову.

– Какой план? – Люси бросилась к коробке с папками, где лежали несколько сделанных под копирку копий описи, перепечатанной Анной.

– Рене хочет отправить Кристиану в Париж прямо сейчас – только у нее есть документы, разрешающие проезд через блокпосты. Мы постараемся передать копию описи британцам или американцам.

Анна вздохнула – она уже слышала об этом плане от Кристианы и тем не менее не могла поверить, что им удастся связаться с союзниками.

Андре словно прочел ее мысли:

– У Рене есть свои каналы для связи с ними. Если они будут знать, что2 мы пытаемся спасти и где это все находится, то постараются уберечь наши произведения искусства от бомбардировок и грабежей.

Анна запретила себе смотреть в окно, но заткнуть уши не могла и слышала топот ног немецких солдат. Как долго Рене сумеет их сдерживать? Она подумала о «Моне Лизе» в его комнате.

– Ох! – выпалила стоявшая у окна Люси. – Кажется… они идут!

Анна поспешила к ней. Внизу двое немецких офицеров при полном параде, с медалями, блестевшими на груди, уверенным шагом направлялись к парадному входу музея. Люси вцепилась в руку Андре, словно искала опоры. Анна бросилась к лестнице, ведущей вниз, в вестибюль.

Когда она еще спускалась, раздались громкие удары в дверь. От этих звуков девушка вздрогнула и прикусила язык, чтобы не вскрикнуть. Остановилась она на