Кризис человека - Альбер Камю

бы успокоить нашего друга и сказать, что не собираюсь осыпать его похвалами в академическом стиле. Мои намерения не так торжественны, но более серьезны. Вас уже поздравили, даже в музыке, с 70-летием со дня рождения и отдали вашему творчеству дань уважения, какого оно заслуживает. Позвольте сорокалетнему человеку просто объяснить, почему, при всем уважении и почтении к вам, он считает вас своим товарищем по борьбе.

Уверен, что эти слова вас не удивили. Но, если они вас все же удивляют, я прошу вас принять во внимание состояние нашего сообщества интеллектуалов, властителей дум, которые красуются повсюду и предлагают нам, изголодавшимся по правде и достоинству, насытиться несъедобной пищей. Тогда вам станет понятнее, в каком одиночестве были обречены жить, нуждаясь в наставлении, многие из нас, если бы не горстка таких как вы людей не продолжала неустанно и поверх любых границ проповедовать дух права, долга и чести.

Скажем откровенно: мы не были избалованы великими образцами. Я даже не говорю об общем ослаблении воли и ума тех, кто должен был вести нас и представлять. Но, даже если ограничиться областью философии, люди моего поколения, вступившие в историческую жизнь одновременно с приходом к власти Гитлера и московскими процессами, прежде всего видели философов правого направления. Из-за ненависти к части народа они оправдывали порабощение его иностранной армией и полицией. Тогда интеллигенции тоже пришлось взять в руки оружие, чтобы выправить этот достойный сожаления подход.

Однако, едва воцарился мир и к нам вернулась честь, как против ума и свободы снова возник заговор, еще более опасный. Мы видели и продолжаем видеть мыслителей левого направления, которые из-за ненависти к уже другой части народа в наилучших выражениях оправдывают подавление права на забастовку, уничтожают завоевания рабочих, поддерживают лагерный режим, запрет на свободу мысли и выражения и даже антисемитизм – при условии, что он будет прикрыт этикеткой гуманизма. Так холодный бред самобичевания за какие-нибудь десять лет превратил наших теоретиков нации и свободы в пылких прислужников наихудших тираний, расползающихся по миру, и, если назвать вещи своими именами, в поклонников заведенного порядка. Слишком многие из наших интеллектуалов и художников, охваченные этим бредом, стали напоминать девушек с постоялого двора в Перебеле[117], во все горло распевавших песни, чтобы заглушить крики несчастных путников, которых пытались зарезать гостеприимные хозяева. В общем, заговор против ума и свободы, прикрываемый историческим реализмом, ковался годами, и с ним приходилось бороться малыми силами.

На кого же, если не на таких людей, как вы, мы можем мыслью и делом опереться в этой нескончаемой и все длящейся борьбе? Своим примером и книгами вы помогли нам осознать, почему циничный реализм обладает столь страшной притягательностью. Он позволяет презирать и убивать, тогда как другой подход, ваш подход, требует понимания и постоянного усилия над собой. Вот почему интеллектуалы, не любящие напрягаться, отдают предпочтение первому. В конце концов, ум без воли много хуже блаженной глупости. Безволие охотно принимает любую беспощадную доктрину, и вот уже на наших глазах возник особый вид интеллектуала – черствого сердцем и готового во имя реализма оправдать любую жестокость.

Наблюдая за ними и слушая их гладкие речи, мы учились у вас терпению и твердости. Стекло тоже твердое, его может разрезать только алмаз, но стоит по нему ударить, и оно разлетается осколками. Значит, мы должны ждать и держаться, по возможности с улыбкой, чтобы остаться верными вашим урокам. В сущности, вы не позволили нам впасть в отчаяние от современной интеллигенции, своим примером показав, что жесткому интеллектуалу может противостоять твердый интеллектуал.

Когда мы читаем в наших специализированных журналах апологию ненависти, основанную на отрицании ее антипода – дрожащей от страха мягкости, мы благодаря вам не чувствуем себя ни испуганными, ни мягкотелыми и можем ответить, что антиподом ненависти является не робкий идеализм, а великодушная справедливость. Затем следует лишь немного подождать, и мы услышим, как наши противники закричат, что действенная справедливость невозможна без толики ненависти. История, их пресловутая история, учит их, что рано или поздно справедливость растворяется в ненависти, как ручеек в океане. Но мухи, вьющиеся вокруг рыдвана истории, не способны изменить ее ход. Они жужжат, лгут, вопят, будто народ счастлив жить в рабстве, но потом настает день, на сей раз действительно исторический, когда в столице вспыхивает восстание; восставшие гибнут, но побеждают под знаменем свободы.

Да, многоуважаемый дон Сальвадор, именно такие люди, как вы, не позволили нам отчаяться, и, когда меня попросили обратиться сегодня к вам, я подумал, что это будет первое, о чем скажу. Все, кто чувствует, что создан для восхищения и любви, и кто рискует в пустыне современного мира погибнуть от голода и жажды, бесконечно обязаны тем, кто в эти бесславные времена показал им полный достоинства гордый образ человека и мыслителя. Именно это искреннее признание я хотел бы вам выразить. Благодаря вам и еще нескольким людям у нас, вечных франтиреров, сегодня есть своя партия. Что это за партия? Это партия людей, которых сторонники жесткого тоталитаризма осыпают оскорблениями, когда мы просим их подписаться под требованиями спасти жизнь наших активистов. По этой характеристике вы легко поймете, что я говорю о либералах.

Но вы – и в этом ваша непохожесть на других – наполнили содержанием понятие либерализма, пребывавшее в агонии под грузом клеветы противников и трусости сторонников. Вы смогли сказать, что свобода заключается не в том, чтобы процветать или голодать, а в том, чтобы брать на себя гражданскую ответственность. Вы не присоединились к одному из сегодняшних конформистских течений и обозначили границы, за которыми жизненно важные для нас понятия теряют смысл. Вы неустанно повторяли, что свобода – ничто без власти, но власть без свободы – это не более чем мечта тирана; что денежные привилегии недопустимы, но не бывает общества без иерархии, а уравниловка представляет собой противоположность настоящей справедливости. Что власть легитимна только при условии, что ее приемлет население, но что прямое народное голосование таит в себе зерно анархии или тирании. Что национализм – это бич нашего времени, а международное сообщество не способно обходиться без наций, но, чтобы подняться над нациями, прежде необходимо, чтобы они существовали.

Столь проницательная, бдительная, достоверная мысль, как и пример ее применения, свидетельством чему вся ваша жизнь, делает вас достойным наследником великой испанской традиции, которая пока остается за Пиренеями единственной живой. Вы тоже занимались историей, но видели в ней, согласно прекрасной формулировке Ортеги, «блистательную войну против смерти» и, следовательно, то особое место, где человек ведет неустанный бой против сил