Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

но никто не отстранился, и Лана почувствовала, как их окружает любовь. На миг она готова была поклясться, что отец тоже был в комнате.

Когда они разомкнули объятия, Коко уставилась на стену.

— А зачем нам столько ружей? — спросила она.

Лане тоже стало не по себе, когда она увидела эти ружья.

— Для самообороны. Не забывайте: папа думал, что будет вторжение. Хотел подготовиться. Обещайте, что не притронетесь к ним.

— Думаю, он начал строить это убежище задолго до войны, — рассудил Бенджи.

— Отец, хоть и казался чудаком, всегда мыслил наперед.

— Но как он мог предвидеть нападение?

Лана вспомнила события предыдущих лет. Потопление американской лодки «Панай»[45], резню в Нанкине[46], вторжение японцев во французский Индокитай[47]. Она представила ход мыслей отца в 1940 году, когда Рузвельт приказал переместить Тихоокеанский флот из Сан-Диего на Гавайи. Он уловил закономерности, которые другие не заметили, и, вероятно, начал строить дом задолго до предупреждения генерала Шорта.

— Все признаки были налицо, полагаю. Он просто знал, на что обращать внимание, — ответила Лана.

Интересно было бы прочитать его заметки и узнать, для чего ему все это радиооборудование. Ведь гражданским строго приказали не занимать частоты.

Мари спросила:

— Посмотрим, что за той дверью?

В глубине комнаты в стене имелась еще одна дверь. Лана подошла к ней и открыла. Дверь вела в длинный темный тоннель.

Коко отпрянула.

— Страшно.

— Это лавовая трубка, — сказала Лана и посветила в коридор фонариком. — Утром посмотрим, куда она ведет.

— Я не пойду, — заявила Мари.

— Главное, что теперь мы знаем, как сюда попасть, — сказала Лана. — Вдруг понадобится.

* * *

Утром сразу после рассвета Лана, Коко и Бенджи снова спустились в подвальную комнату. Лана решила выяснить, куда ведет тоннель, до прихода Гранта. В лавовой трубке можно было встать в полный рост, и Лана зашла в нее первой.

— Кто со мной? — спросила она.

Бенджи и Коко переглянулись и вошли следом. Пол был неровным, повсюду валялись камни, в том числе один очень большой валун. Если не будет землетрясения, им ничто не угрожает. Чуть дальше из стены свисали корни, с них стекала вода. Лана слышала свое дыхание и представляла, как по этой трубе бегут солдаты. Всем сердцем она взмолилась, чтобы этого не произошло.

— Страшно тут, — сказала Коко и потянулась к Лане.

Та взяла ее за руку.

— Это путь для побега, случись так, что он когда-нибудь нам понадобится. Хочешь знать, куда он ведет?

— Не очень.

Они шли всего минут пять, но под землей казалось, что час. Тоннель свернул в сторону. Над головой показался свет: там был выход наружу. В потолке пещеры был вырублен люк, а к стене Джек приставил прочную деревянную лестницу. Первым поднялся Бенджи. Он вылез среди высокой травы и зарослей лантаны[48].

— Это пастбище! — крикнул он вниз.

Следующей полезла Коко, а Лана поднялась последней. Бенджи оказался прав: ход вел к небольшой поляне, примыкавшей к ближайшему пастбищу для лошадей. Золотые лучи солнца подсвечивали росу. Лана в который раз поразилась гениальности отца: как хорошо он продумал это убежище! Если у кого и был реальный шанс выжить, так это у него.

Лимонад

Остаток утра они провели изготавливая подставку для «елки». В металлическое ведерко положили лавовых камней, чтобы деревце не заваливалось, а потом занялись изготовлением игрушек. Девочки набрали сосновых шишек и палочек для украшений и вырезали бумажные снежинки. У Моти светились глаза: впервые с начала войны Лана видела его таким.

— А подарки? — спросила Коко.

— Говорила же: Санта найдет способ сюда добраться.

— Нет, я имею в виду подарки, которые мы будем дарить друг другу. А можно послать подарки в лагерь?

— Их можно сделать своими руками. Про лагерь я узнаю.

Грант скоро должен был прийти, и Лана поймала себя на мысли, что думает только об одном: говорить или не говорить ему про Вагнеров. А про Моти и Бенджи? Ей не хотелось ничего от него скрывать. Что бы ни происходило между ними, она не желала, чтобы их отношения строились на обмане. Не хотела она и чтобы Бенджи прятался каждый раз, когда Грант заходит в гости. Но говорить ему об этом было рискованно. Впрочем, она решила не прятать Бенджи в этот раз: она была на своей земле и могла приглашать кого угодно.

В послеобеденной тишине стук копыт прозвучал так, будто к ним приближался целый табун лошадей. Коко выбежала на улицу, надев поверх брюк платье в горошек без рукавов. Она опять была босиком. Как безумный эльф, бросилась она навстречу Гранту. В этот раз он привел еще трех лошадей: Леди, крупного жеребца золотисто-коричневой масти и кобылу масти пейнтхорс — белую с крупными черными пятнами.

— Привел еще нескольких лошадок. Нам не помешает помощь маленьких наездниц. — Он спрыгнул с лошади, взглянул на Бенджи и тут же добавил: — И наездников. Девочки могут поехать вместе.

Бенджи с облегчением улыбнулся.

— Мне, чур, Леди! — сказала Коко.

— Леди уже занята Бенджи, — твердо ответила Лана.

Коко спорить не стала, но показала Бенджи язык, а тот в ответ тоже показал ей язык, подошел к Леди и дал ей понюхать свою ладонь. Та понюхала.

— Умеешь ездить верхом? — спросил Грант.

— Нет, но я быстро учусь.

Грант показал мальчику, как садиться в седло, провел базовый инструктаж и вел себя с ним так, будто он был частью их большой команды. Лане захотелось его обнять. Ее тянуло поцеловать его. С тех пор, как они виделись в последний раз, он загорел, кожа потемнела на несколько оттенков, и сегодня на нем была красная гавайская рубашка с длинными рукавами.

— Ты похож на настоящего паниоло[49], — сказала она.

Грант улыбнулся.

— Стараюсь сойти за местного.

Теперь, когда барьеры между ними рухнули, Лана не знала, как его приветствовать. Но Грант невинно поцеловал ее в щеку, как и при предыдущих встречах, и подмигнул, отчего у нее подкосились колени. Коко неотступно наблюдала за ними.

Они выдвинулись вперед. Коко и Мари сидели на золотисто-коричневой лошадке, Лана — на кобыле масти паломино, а Бенджи — на Леди. Они ехали, и Лана представляла, как будет водить верховые экскурсии по парку и делиться знаниями с посетителями. Это определенно будет интереснее, чем ее жизнь в Гонолулу и вечеринки, на которых мужчины играли в карты, а женщины обсуждали приплывших на последнем корабле. Думая о будущем, она