Достойные женщины из Фуди - Лю Хун

на поглаживание принялся наматывать подле гостьи круги, громко и радостно поскуливая, чем привлек всеобщее внимание.

Цзяли, смеясь, отняла у пса ботинок. Наклонившись, чтобы потрепать его по загривку, она прошептала У Фан:

– Чжуцзы тебя не забыл! Он отказался принимать Яньбу, уж не знаю почему…

– Правда?

– Отец сказал, что это из-за очков, которые носит Яньбу, но я думаю, дело в том, что Чжуцзы стареет.

– Глупый старичок.

Этот короткий и, казалось бы, пустяковый диалог поднял настроение У Фан, и она пребывала в хорошем расположении духа, пока новобрачным не пришла пора прощаться. Чжуцзы к этому времени взял У Фан под свою опеку, однако, настороженный перемещениями Цзяли и Яньбу, вопросительно повернул к ней морду. Девушке подумалось, что ей не позволили ни минуты провести наедине с Цзяли, хотя раньше это было в порядке вещей. Теперь же подобная просьба показалась бы совершенно неуместной. У Фан тоже поднялась и вслед за молодыми супругами вышла из дома Шэнь, чувствуя себя актрисой из какой-то пьесы. Что бы ни говорили остальные, она лишь послушно кивала, особо не вникая в смысл сказанного; на лице у нее застыла словно бы приклеенная улыбка, а ноги напоминали деревянные палки, двигающиеся сами по себе.

Они махали вслед процессии до тех пор, пока она не скрылась из виду. Только сейчас У Фан обратила внимание, каким образом перемещались молодожены. Поначалу, взволнованная встречей с Цзяли после столь долгого перерыва, девушка ничего не заметила.

– Я рада, что свекровь позволила ей поехать навестить вас верхом, – заметила она. – Разумеется, на свадьбе Цзяли носили в паланкине?

Матушка Шэнь улыбнулась, не отрывая взгляда от пустой дороги:

– Да, конечно, она решила соблюсти традицию, поскольку пеклась о чувствах свекрови. Но сегодня утром они поменялись, как только покинули особняк Янь. Цзяли сказала, что это Яньбу придумал. Очень внимательный молодой человек, совсем не похожий на свою… консервативную мать. Останешься на ужин?

* * *

Домой У Фан вернулась в совершенно растрепанном виде. Отмахнувшись от старого верного привратника, поначалу принявшего ее за нищенку, она поспешила переодеться и отправиться к родителям, которые с тревогой ожидали дочь. За ней уже дважды присылали повозки, и обе вернулись пустыми. Где она была все это время, под дождем, в темноте? Неужели ее обокрали? Многострадальных мать и отца переполняли вопросы.

У Фан засмеялась, чувствуя, как возвращается к ней жизненная энергия, стоило лишь снова надеть мужской наряд.

– Какое нелепое предположение! Не родился еще тот безумец, который осмелился бы ограбить меня!

– Но где же ты так долго пропадала? Ушла ведь еще утром. Ты заблудилась? – спросила мать.

– Я?! Заблудилась в своем родном Фуди? Ты забыла, что я пересекла океан?

– За последние несколько лет Фуди сильно изменился. Да и Китай уже не та страна, которую ты покинула! – предостерег ее отец.

– Китай никогда не будет такой страной, какой мы хотели бы его видеть, и ясно, кто в этом виноват!

– У Фан, тише! Ты не должна так громко говорить о подобных вещах! – Голос отца прозвучал устало. – Ты уже не ребенок. О том, что ты расхаживаешь по городу в мужской одежде и без сопровождения уехала за границу, и так судачат все соседи. Мы потакали тебе, но теперь ты должна…

– Остепениться и выйти замуж?

– Почему бы и нет? – подала голос мать. – Цзяли вон уже вышла, хотя, конечно, они с Яньбу были помолвлены с детства, так что ни для кого это не стало неожиданностью.

– Вообще-то, несмотря на помолвку, она не собиралась за него замуж. Дело совсем в другом.

– Что?! Ну-ка, расскажи!

– Отец Цзяли провалился в яму, собирая травы, Яньбу случайно проходил мимо и спас его. Они рассказали мне об этом сегодня вечером. А Цзяли решила, что теперь по гроб жизни в долгу перед ним.

Мать одобрительно закивала, поощряя такую дочернюю преданность, хотя сама У Фан не сомневалась, что чета Шэнь в силу природного великодушия наверняка преувеличила роль Яньбу в спасении отца Цзяли.

– Она пошла на это, хотя родители просили ее не спешить с замужеством и не приносить жертву ради них!

– Ты должна признать, что молодые идеально подходят друг другу, – улыбнулась госпожа У.

– Я понимаю, почему Шэнь благодарны Яньбу, но не могу понять, зачем Цзяли понадобилось выходить за него замуж, – заметила У Фан.

– Никто ее не заставлял, – возразила мать.

– Ну это как посмотреть! С тех пор как произошел тот несчастный случай, Яньбу постоянно давил на Цзяли: ежедневно навещал ее и буквально заваливал стихотворениями…

– Стихотворениями?

– Просто Цзяли считала, что жених обязательно должен уметь писать стихи, не хуже, чем она сама.

– Если Яньбу смог произвести на Цзяли впечатление, он наверняка умный и талантливый молодой человек, – одобрительно кивнул отец. – Ведь всем известно, какие у Шэнь высокие стандарты, я уж не говорю об их репутации в литературных кругах…

– Ну почему, почему именно Яньбу оказался в тот момент рядом? – У Фан застонала.

– Ты не очень-то рада этому браку, – укоризненно произнесла госпожа У.

– Мне жаль всех женщин, которым приходится выходить замуж. Брак – это тюрьма.

– Опять ты за свое, – посетовала мать. – Вы обе и раньше так говорили! Что за детские глупости – поклясться никогда не выходить замуж, как будто тебя не постигнет извечная участь всех женщин.

– Мы вовсе не обязаны разделять судьбу остальных.

– Ты же только что видела Цзяли. Разве она не выглядела счастливой?

– Ну…

– Вот именно! – И родители У Фан переглянулись.

* * *

Вечером У Фан получила две записки. Первую принес слуга из дома Янь, и написана она была знакомым изящным почерком Цзяли: «Яньбу завтра уезжает на работу, приходи». Вторую записку доставили гораздо позже, никто не видел посыльного, и любого другого, кто попытался бы ее прочитать, витиеватый текст сбил бы с толку.

Все уже крепко спали, а молодая госпожа при свете лампы писала ответ. Она имела право провести время наедине с Цзяли, но, признаться, ее немного нервировала эта перспектива. У Фан откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Теперь наконец она позволила себе вспомнить тот восхитительный момент на тропинке, когда Цзяли узнала ее: задорный голос, радостный крик, румянец на щеках. У Фан всегда удивляло, что мир не останавливается в тот момент, когда Цзяли что-то делает или говорит. Она расцвела, стала еще краше, чем прежде, и при воспоминании о том, в какой неподдельный восторг пришла Цзяли при виде старой подруги, У Фан широко улыбнулась.

Запечатав в конверт записку для Цзяли, она перевела взгляд на второе послание, зашифрованное: безобидные, на первый взгляд, слова «сбор» и «урожай», знала она, были кодами для куда более смелых действий;