Путь в бессмертие - Николай Архипов

незнакомца не был ни злым, ни суровым. Это был просто взгляд смертельно уставшего человека. Так смотрит человек, уже не принадлежащий этому миру и совсем не сожалеющий об этом. Человек, спокойно принявший свой крест.

– Сержант, – тихо, но чётко сказал раненый и указал глазами на нагрудный карман. – Возьми в кармане бумаги. Отдай по адресу. Ты сделаешь, я верю. У тебя глаза хорошие.

– Ты кто… – начал было капитан, но не успел договорить.

Раздался выстрел, раненый незнакомец дёрнулся и замер. Его мёртвые глаза по-прежнему смотрели на Ивана.

– Вот чёрт, прозевали! – не сдержался капитан.

В руке раненого был зажат пистолет.

– Он и нас мог так положить, – не мог успокоиться капитан. – Селивёрстов! Ты чего же смотрел, едрит…

Иван глядел на незнакомца и словно не слышал капитана. Он осторожно протянул руку к карману кителя и достал из него сложенный вчетверо запакованный конверт. Развернул его. Конверт не просто был запакован. Он был заклеен сургучом, на котором ясно просматривался оттиск с изображением двуглавого орла. Иван посмотрел на капитана. Тот с интересом рассматривал конверт.

– Знатная, видать, птица, – проговорил капитан. – Из русских графьёв, похоже. Печать-то царских времён.

– Похоронить их надо, – тихо сказал Иван.

– Чего? Ты что, сержант, с ума сошёл? – разгорячился капитан. – Это враги наши…

Капитан взглянул в глаза Ивану и осёкся. Что он там прочитал, что понял, неизвестно. Только спокойно закончил:

– Впрочем, как знаешь.

Коней из конюшни на обратном пути забрали всех. Хутор был уже пустой. Дом от разрыва снаряда почему-то не загорелся, а просто развалился. Возле него уже хозяйничали прибежавшие артиллеристы. К Ивану с Фёдором подошёл Сан Саныч.

– Живы? Ну, слава Богу, – обрадовался он. – А мы как услышали пальбу, так сразу прямой наводкой и саданули. Ты чего, Иван?

– Там в лесу… – сбивчиво заговорил Иван. – Короче, поможете его закопать?

– Кого, Ваня? – не понял Сан Саныч, разглядывая командира, словно впервые его видел. – Ты чего это?

– Так надо, – коротко и твёрдо ответил Иван. – Так поможете?

Провозились до полуночи. Фёдор, злой как чёрт, остервенело копал лопатой лесную землю, не понимая, зачем это вдруг Ивану понадобилось хоронить какого-то бандита. Но работу всё же сделал, не проронив при этом ни слова.

А наутро Иван отыскал лейтенанта Самохина и всё ему рассказал. Самохин внимательно выслушал необычный рассказ, не сводя с сержанта внимательного взгляда. Когда Иван закончил, Самохин минут пять сидел молча, что-то отстукивая тонкими музыкальными пальцами по необструганным доскам стола. Затем, словно очнувшись от своих дум, спросил:

– Письмо с тобой?

Иван вынул из кармана конверт и положил его на стол. Лейтенант повертел конверт в руках и осторожно, не повредив печати, вскрыл. Читал долго, временами напряжённо морща лоб. Не отрывая взгляда от письма, спросил Ивана:

– А зачем тебе его хоронить приспичило? Пожалел врага?

– Нет, товарищ лейтенант, не пожалел. С врагом у меня разговор короткий. А почему похоронил? Трудно объяснить.

– А ты попробуй. Или думаешь, что не пойму? – Самохин вскинул глаза на Ивана. – Я, товарищ Селивёрстов, тоже человек.

– Мне показалось, что тот раненый просто несчастный запутавшийся человек. Как бы поточнее сказать. Потерявшийся. Враг. Это понятно. Но…

– Я понял тебя, Селивёрстов, – перебил Ивана Самохин. – Можешь не продолжать.

Он сложил письмо, сунул его в конверт и протянул Ивану.

– Письмо ты обещал отправить. Вот и отправляй. А насчёт твоего поступка. Если бы я не знал тебя, то расстрелял бы. Но вот тебе мой совет, сержант. Больше такого не должно повториться. В следующий раз не прощу. Всё, свободен.

Иван встал, козырнул и вышел из блиндажа. Он с облегчением глубоко вздохнул, улыбнулся и зашагал к себе в расположение. Иван не ощущал и капли раскаяния в том, что похоронил в лесу врага. Почему? Он и сам не смог бы сейчас ясно ответить на этот вопрос. Просто похоронил и всё. Уже вечером, когда все улеглись спать, он достал конверт и вынул письмо. Почерк писавшего был каллиграфическим, но письмо написано человеком в крайнем возбуждении. Это сразу чувствовалось в тексте: "Милая моя Машенька! Вот уже почти десять лет, как я не видел тебя. Не знаю, жива ли ты, но по-другому думать не могу. С тех пор, когда вы с дядей оставили нас, я не перестаю думать о тебе. Насколько ты была права, я понял только сейчас, когда у меня не осталось выбора. Родина у нас может быть только одна, и если суждено было погибнуть, то это надо было делать только там. Здесь ничего, кроме грязи и лжи, я не нашёл. И, похоже, уже не найду. Куда приведёт меня мой вконец запутавшийся ангел, я не знаю, но к смерти я готов. Поэтому пишу тебе, прощаясь с тобой. Прости меня и помолись за наши грешные души. Твой Миша".

В Бухарест вошли без единого выстрела. Город стоял непривычно целый, не подверженный бомбёжками и обстрелами, как города Советского Союза. Улицы были запружены разнаряженным народом. Все вышли встречать Красную армию. По брусчатке двигались танки, облепленные пехотой, и на их броню летели букеты цветов. В толпе чётко просматривались советские флаги. Столица государства, ещё вчера выступавшая в войне на стороне Германии, встречала советских солдат как освободителей. Румыны передавали пленных немцев Советам, и апогеем сдачи был бывший премьер-министр Иона Антонеску, верный союзник Гитлера. Теперь короля Михая Первого взять германцам было практически невозможно. А в сентябре Румыния уже полностью была очищена от немцев.

Глава 16.

Двадцать шестого ноября 1944 года двадцать пятая стрелковая дивизия в срочном порядке была переброшена в Венгрию и включена в состав двадцать пятого гвардейского стрелкового корпуса седьмой гвардейской армии. Совершив трёхдневный марш, дивизия заняла позицию в районе Тура. Наступление намечалось начать пятого декабря.

Венгрия оставалась на тот момент единственным союзником Гитлера, и он не мог, да и не хотел, оставлять её в этот решающий момент войны. Значительные потери венгров в период 1942 – 1943 годов заставили Будапешт пересмотреть свои взгляды на союз с Вермахтом. Стали готовиться переговоры с СССР, Англией и США, но Гитлер узнал о готовящейся измене и ввёл в Венгрию в марте 1944 года оккупационные войска. В октябре того же года Венгрии почти удалось выйти из войны. Адмирал Миклош Хорти, правивший тогда страной в качестве регента, объявил по радио о перемирии с СССР. В ответ на его обращение Гитлер захватил резиденцию Хорти и отряд СС взял в заложники его сына. В итоге Хорти вынужден был отречься от власти. Его тут же вывезли в Германию и арестовали.