Тринадцатый шаг - Мо Янь

у нас. Все мы, переодеваясь на работу, напоминаем непорочных ангелов. Каждое утро спозаранку я в резиновых сапогах и белом халате прохожу сюда – он толкает дверцу – готовлю хищникам завтрак. Даже если весь народ будет питаться одной растительностью, мы здесь все равно будем есть мясо. Он открывает морозильную камеру, и косметолог видит красную говядину, белую свинину, голозадых кур и кроликов. Иногда мы прямо живьем забрасываем в клетки кур и кроликов, чтобы хищники на них поохотились. А то эти твари выродятся в скот. Несколько десятков лет подряд у меня каждый день есть мясо на пропитание. Не зря говорят, что нет худа без добра. Он открывает стенной шкаф и, показывая электрическую печку, котелки, прочую посуду и винные бутылки, солонку, приправы, в том числе смесь пяти пряностей[71], говорит: председатели во главе нашей страны пускай кушают себе капусту, а я буду, как и всегда, мясо есть[72].

Да, мне дурно. Говорю это я, изводя его плоть. От его крови я отдаюсь безумию, нафлиртовала с ним на несколько сотен самых непристойных выражений. Даже на лицо ему мочусь.

– Я-то прежде думал, что женщины ртом умеют только песни петь.

Залила ему лицо мочой, и тут обезумел он.

– Что бы ты ни утверждала, мужская морда не урильник. И хотя фотоаппарат и промок от пота, я все равно дал ему записать изумительную картину того, как твоя моча ему лицо заливает.

Показывая с несколько десятков фотографий, развешенных на стене, смотритель хищников заявляет: а вот и они. Этого самца северо-восточного тигра зовут Аньань, что значит «Покойный», 1959 года рождения он, скончался в 1964 году из-за сердечно-легочной недостаточности, из его трупа смастерили чучело, которое теперь стоит в зоологическом кабинете Северо-восточного университета. Выковыряли ему большую часть костей… Этого тигренка зовут Чжуньчжунь, что значит «Крепкий», это сынок Аньаня… А это его старшая сестренка, зовут ее Даньнян, что значит «Красная девица» – это же имя героини, знаешь ли![73] Даньнян теперь уже бабушка, доживает золотые годы в зоопарке города Течуань… Этого самца льва нам подарили африканцы, рядом – его сын… А вот они, наши два малыша! Того, что слева, зовут Юаньюань, что значит «Хорошенький», а того, что справа, – Фанфан, что значит «Примерный». Эту самку северо-восточного тигра зовут Канкан, что значит «Радостная», она им мама, а этот лев из Конго – их папа, вот фото на память, когда они только родились на свет… Есть у меня целый фотоальбом этих зверушек… И надеюсь, что ты его прилежно отсмотришь не один раз, а раза три. На том фото, которое ты могла видеть в городской газете, им уже по месяцу… А вот тут видна поразительная перемена: их шерсть вдруг приобрела ослепительный глянец, ушли прежняя кроткость и послушание, теперь у них в глазах читается дерзость и непокорность, под стать их новому бравому облику достойных хищников… Хочешь узнать причину такой перемены? А начало всему положила та сделка, которую мы с тобой заключили. Твои отходы сделали свое дело! В железной клетке вырастил я настоящих хищников, и за это премного благодарны мы тебе. Мы с тобой теперь неразрывно связаны, неужто ты не уразумела, кто я? В самом деле еще не признала меня? Так погляди на более поздние снимки! У них во взгляде читается властность, от одного фото трепещешь! Человеческие детишки больше не решаются подолгу задерживаться подле вольера. Перед таким хищниками люди проявляют бесхребетность и малодушие. И все это – от тех самых трех пакетов отходов, которые мы от тебя получили! Три пакета жира, три сумы белого золота…

Косметолог ощущает, как косо глядят на нее в две пары глаз эти чудовища. Тигриная голова при львином теле. Львиная голова при тигрином теле. Все точно так, как было во сне, снова дает знать о себе рок. Только в прошлый раз история будто повторилась, а на этот раз ощущается предчувствие будущего. Трясущиеся от ужаса руки закрывают фотоальбом. Вовеки не захочешь ты снова полистать эту книжицу.

Так кто ты все же?

Любящий тебя враг. И ненавидящий тебя друг.

Косметолог, оглядев мельком вроде как чистый пол, с тяжелым всхлипом говорит:

– Если ты хочешь, чтобы я легла, то не откажу.

Смотрителя хищников эти слова, кажись, тронули, он говорит:

– Никогда в этой жизни я больше не буду заниматься любовью с самками человека. От того у моих хищников гастроэнтеропатия случится!

– Боишься, что в лицо нассу? – злобно усмехается косметолог.

– Так у меня уже есть фото тебя, ссущей в лицо мужику. – Смотритель хищников подбородком тыкает в желтушный фотоальбом и с сожалением добавляет: – Обидно, что тогда еще цветной пленки не было.

– Понятно.

– Можешь забрать его с собой, считай, что подарок от моего сынка тебе.

Косметолог прижимает к себе шелковую обложку фотоальбома, и на лице у нее постепенно проявляется улыбка.

Злодей уже спустил с тигрицы шкуру. Если бы ему все равно было, пострадают ли кожа на макушке тигра и тигриный хвост, то он давным-давно бы все уже сделал. Мы провожаем его взглядом, видим, как он под ношей тигриной шкуры кажется неуклюжей черной тенью, растворяющейся в облачном скоплении кустарников.

Глубокая ночь. Во второй раз заходится криком петух по соседству.

Раздел седьмой

…Стоит на коленях тот человек, задирает усохшую голову, черные точки на белоснежном лице – его глаза, проступает бородка из трещины в извести, а дыру над бородкой мы принимаем за рот.

– Учитель Чжан… Сестрица Юйчань… Помогите мне что-то придумать…

– Небесный! Учитель Фан, а разве ты не умер? – изумленно спрашивает косметолог. – Разве я тебя не положила в морозильную камеру?

Чжан Чицю прячется за угол стены, язык у него затвердел, губы побелели, машинально повторяет он слова косметолога:

– Небесный! Учитель Фан, а разве ты не умер?

Ты замечаешь, с какой неловкостью он откидывается назад, пока не утыкается в дверной проем, покрывающая его сверху донизу известь не может прикрыть его убогость и ничтожность, пробивается через известь боязливый взгляд, и тут же из тех двух органов, которые люди привыкли величать глазами, выкатываются два потока слез, коричневатых на фоне извести. Косметолог безостановочно охает. Мертвым тоже тяжко сносить обиды, от обиды и мертвые льют слезы.

– Учитель Фан, я тебя еще накануне вечером должна была привести в порядок, но на беду привезли вице-мэра Вана, впрочем, ты и сам это знаешь. Руководство горкома лично дало распоряжение… Пришлось тебя положить в морозилку… Очень виновата, мы же – старые соседи,