Достойные женщины из Фуди - Лю Хун

они напоминали ему драконов из мифов, которые он теперь читал.

«Я прибыл, – сказал он себе. А затем спросил: – Куда именно прибыл?»

Среди ночи Чарльз внезапно проснулся. Окно оставалось открытым, и ветер доносил до него какой-то странный шорох. Он проследовал в кабинет и обнаружил источник звука: свиток, висящий прямо над столом, подарок Цзяли. Чарльз не помнил, чтобы просил вешать его на видное место. Лао Линь, его слуга, вновь переступил границы усердия. Чарльз вздохнул с досадой. В последнее время ему преподнесли столько свитков – за спасение жизни Яньбу, но еще больше от благодарных учеников и их родителей; их церемонно вручали, что сопровождалось пышными похвалами, а затем аккуратно сворачивали и убирали. Нельзя же вывешивать их все. Утром надо будет велеть Лао Линю снять этот – он мешает спать.

Чарльз вернулся в постель, но уснуть не мог. С каждым шелестом свитка он отвлекался. Вспоминал детали его создания. Цзяли сделала его в благодарность за спасение мужа, трудилась вечерами в одиночестве. Пока другие беседовали, Чарльз замечал иногда, как она поднимает на него взгляд и тут же отводит глаза. Но он и не догадывался, что она готовит подарок, пока ему не вручили свиток. Даже сейчас Чарльз не мог вспомнить слов Цзяли – лишь смущенную улыбку и странно сильное нажатие, с каким свиток вложили ему в руки.

Ее всегда элегантные, отчасти сдержанные манеры являли собой резкий контраст энергичной и стремительной У Фан. О эти женщины, как же они волнуют и сбивают с толку.

Чарльз ощущал нечто такое, что не мог выразить словами. Но когда усилием воли заставил себя больше не думать о Цзяли и ее свитке, вдруг понял: она заняла в его сознании прочное, но незримое место – как сам покой.

Глава четырнадцатая

У Фан, чья одежда пропахла больничным антисептиком, замерла в нескольких шагах от двери класса. У доски стояла Цзяли в шали, связанной ученицей Юэюэ: шерсть цвета морской волны оживляла скромный наряд. Беременность Цзяли постепенно становилась заметнее, но больше бросались в глаза ее сияющая кожа и яркие глаза. У Фан откинулась назад, вновь ощутив знакомое чувство – гордости, почти собственности: «Это великолепное создание доверяет именно мне, именно я хранительница ее самых сокровенных тайн».

Длинные, как бамбуковые ростки, пальцы Цзяли с изящной уверенностью выводили на доске иероглифы. Ее звонкий, словно колокольчик, голос ритмично произносил строки Ду Фу[39]:

Трагедией родины удручен,

Я слезы лью на цветы.

И вздрогнет душа – если птица вдруг

Крикнет из темноты.

Три месяца кряду горят в ночи

Сигнальных костров огни.

Я дал бы десять тысяч монет

За весточку от семьи.

Хочу надеть головной убор,

Но так ослабела плоть,

И волосы так поредели мои,

Что шпилькой[40] не заколоть[41].

– Какие мысли вызывают последние строки?

– Про лысеющего старика! – хихикнула одна ученица.

– Мне кажется, он очень встревожен, – медленно сказала женщина постарше.

– Слишком просто для знаменитого стихотворения, – прозвучал еще один голос.

– Юэюэ, твое мнение? – Цзяли повернулась к высокой застенчивой девочке.

– Они… такие пронзительные. – Юэюэ говорила тихо. – Хотя там говорится о том, что осталось, но сильнее чувствуешь, чего нет. Как будто место стало призрачным.

«Вот умница», – мысленно похвалила ее У Фан. Юэюэ была очень способной ученицей.

Сзади робко поднялась чья-то рука. У Фан узнала неуверенный голос Чарльза:

– Госпожа Шэнь, у меня вопрос…

У Фан отошла от двери, чуть улыбнувшись. Что, интересно, Чарльз делает в классе Цзяли? Как девочки воспринимают этого великана, сгорбившегося на слишком маленьком для него стуле? После «Баллады о Мулань» он, кажется, с головой погрузился в китайскую поэзию. Теперь У Фан симпатизировала ему еще больше. Не все мужчины воспринимали отказ – как бы мягко она ни пыталась его замаскировать – настолько хорошо. Она ожидала, что между ними возникнет неловкость, но была приятно удивлена: Чарльз вел себя так, будто ничего не произошло.

* * *

Позже из окна учительской У Фан наблюдала, как Цзяли проводит утреннюю разминку. Наклоны, должно быть, давались ей теперь с трудом, но фигура оставалась легкой и подвижной – шаль трепетала, словно крылья, когда Цзяли раскидывала руки в стороны. Упражнение сочетало элементы китайского боевого искусства тайцзи с современной гимнастикой, укрепляя мышцы и проясняя ум. По крайней мере, так было задумано. Вообще-то, когда сама У Фан училась этому в Японии, она просто механически повторяла движения, не вникая в их смысл. Но Цзяли придала упражнениям столько грации.

– Госпожа Шэнь – воплощение свободной, сильной, современной женщины. Я хочу написать ее портрет и повесить его в школе, чтобы вдохновлять девочек, – с восторгом произнес новый учитель рисования, которого У Фан наняла, чтобы проводить занятия раз в неделю.

– Почему бы и нет? – Она повернулась к нему с горящими глазами. – Я давно мечтала о серии портретов в коридоре. Это могло бы стать началом.

– А кто связал эту шаль, которая так идет госпоже Шэнь? – поинтересовался Чарльз, тоже любуясь Цзяли.

– Юэюэ.

– Та высокая девочка, что всегда сидит в первом ряду? Бедное дитя. Я слышал, ее мать умерла, когда она была маленькой. У нее есть инвалид-отец и младший брат, о которых Юэюэ должна заботиться, а ей самой всего сколько, двенадцать? – Чарльз сделал паузу, а затем продолжил: – Она пишет в сочинениях о своей семье.

– Есть вещи, о которых она не пишет, – вздохнула У Фан. – Такие, что у тебя от возмущения кровь в жилах закипит. Когда-нибудь я все расскажу, если у тебя хватит мужества слушать.

– Шаль – это очень мило. В моей стране учителям дарят яблоки[42]. Я и сам, помнится, так делал, – улыбнулся Чарльз.

– Девочка явно привязана к Цзяли, но я совсем не ревную! – рассмеялась У Фан.

* * *

Когда в тот день они остались вдвоем, У Фан спросила:

– Ты разрешила Чарльзу посещать занятия в твоем классе?

– Ну да. Он неожиданно попросил позволения присутствовать на уроках. Разве это плохо?

– Конечно нет! Девочкам он нравится.

Цзяли застенчиво опустила глаза:

– А тебе?

– Чарльз нам обеим по душе. Он не похож на других «заморских дьяволов».

– Я видела, как он смотрит на тебя.

У Фан рассмеялась и покачала головой.

– Ты слепа, если не замечаешь его чувства, – настаивала Цзяли.

– Вовсе нет. Я не влюблена в него, и он в меня тоже.

– Но Чарльз восхищается тобой!

– Разве? Откуда тебе знать?

Цзяли покраснела. Она не могла признаться, что сама часто наблюдает за Чарльзом. К счастью, У Фан, похоже, ничего не заметила. И тогда она спросила:

– А ты почему так уверена?