Алое небо над Гавайями - Сара Акерман

Коко покраснела как свекла; ее нижняя губа дрожала.

— Я звонила маме и папе.

— Я же обещала, что после обеда мы вместе им позвоним! С кем ты говорила?

— С мистером Лондоном.

Лана должна была это предусмотреть.

— Сказала ему, где мы?

— Он сказал, что отвезет нас к маме и папе!

Лана присела на колени и взяла Коко за плечи, заглянув в ее светлые глаза.

— Что ты ему сказала, дорогая? Мне надо знать.

— Ничего. Просто что хочу с ними поговорить.

Из-за угла выбежала Мари.

— В чем дело?

— Она позвонила домой и разговаривала с мистером Лондоном.

Коко умоляюще заломила руки.

— Но он сказал, что отвезет нас к маме и папе! У него есть связи.

Лана не сомневалась, что мистер Лондон наврет ребенку не моргнув глазом.

— Звонить должна я, и, если я решу, что он говорит правду, мы сразу же поедем к вашим маме и папе.

— А зачем ему врать?

Чтобы заполучить в свои грязные лапы двух красивых девочек.

— Как знать, но из-за него у нас могут быть неприятности и даже хуже: нас могут разлучить. Я ему не доверяю.

Мари встала рядом с Ланой, сложив руки на груди.

— Я тоже.

В тот самый момент в дверях возникла фигура в военной форме. Лана заметила Бейли, лишь когда он обратился к ним.

— Дамы, помощь нужна?

Лана притянула Коко к себе.

— Здравствуйте, майор. Мы хотели позвонить: дома у нас нет телефона.

— Это ваши дочери?

— Да. Мы взяли их к себе, когда их родители умерли. — На слове «умерли» она сильнее сжала плечо Коко.

— Очень жаль, но им повезло, что они попали к вам, — ответил Бейли.

Он протянул Коко руку. Та посмотрела на нее, а потом пожала; ее маленькая ручка казалась бледной на фоне его оливковой кожи.

— Очень приятно. Я майор Бейли, но вы можете звать меня Грантом.

— Вы воюете? — спросила Коко.

— Можно и так сказать. Я служу в армии США, то есть сейчас на службе.

— А вам известны важные секреты?

Лана подозревала, к чему ведет этот разговор, и забеспокоилась, но тут вмешалась Мари:

— Здравствуйте, я Мари. Моя сестренка может вас весь день донимать вопросами, ей только дай волю. А у вас, наверно, много важных дел.

Грант улыбнулся.

— Поверьте, девушки, смотреть на вас — все равно что глядеть на солнце в пасмурный день. Что касается твоего вопроса, Коко, я знаю пару секретов. Что именно ты хочешь знать?

Лана затаила дыхание. Сколько бы раз она ни объясняла, что можно говорить, а что нельзя, у нее все равно было ощущение, что Коко готова высказать все, что у нее на уме. Но Коко не смотрела на Гранта. Ее взгляд застыл на его гладком предплечье, и Лана впервые заметила, что на руке у майора была красивая татуировка тонкой работы.

— Расскажите об этих лошадках у вас на руке, — сказала Коко.

Он вытянул руку. Лана не слишком любила татуировки, но этот рисунок на коже с изображением трех скачущих лошадей скорее напоминал произведение искусства. Он был таким простым, но лошади словно двигались на руке. Коко потянулась и коснулась первого коня на рисунке.

— В другой жизни я был ковбоем из Вайоминга. Всю жизнь посвятил лошадям, и, когда пошел служить, сделал эту татуировку, — сказал Бейли голосом горделивого отца.

Коко убрала руку, а Лана, не думая, коснулась первой лошади на рисунке и провела пальцами по остальным. Грант вздрогнул. Лана смущенно отдернула руку.

— Простите. Очень красивый рисунок, — сказала она.

Грант пристально взглянул на нее.

— Простить за что?

Она потупилась и не ответила; сердце бешено билось.

Коко тоже нервничала и тараторила так быстро, что проглатывала слова:

— Я вчера лошадку нашла у нашего дома, даже нескольких, но есть одна, которая мне очень нравится… Ее зовут Охело, и она сказала, что хочет со мной дружить.

Грант усмехнулся.

— Еще бы не хотела. Лошадки — верные друзья. И знаешь что?

— Что?

— Стоит один раз завоевать их доверие, и они уже никогда тебя не забудут.

— Как люди, — кивнула Коко.

— А как выглядит твоя Охело?

Коко указала на его руку.

— Как эта последняя лошадка на вашей руке. Она маленькая, черная, хрупкая, с очень длинным хвостом. И у нее колено болит.

Грант почесал подбородок.

— Кажется, я знаю эту лошадку. Мы называли ее Минни, потому что она была очень маленькая. Она пуглива и боится людей. А как ты узнала про колено?

— Просто узнала и все.

— Ясно. Она тебя к себе подпустила?

— Вроде да.

— Значит, ты особенная девочка.

Коко пожала плечами. Лана хотела увести девочек, но Коко произнесла:

— А вы придете и научите нас быть ковбоями?

Мари встревоженно взглянула на Лану. Будет сложно объяснить, почему с ними живет японец с сыном.

— Майор Бейли защищает нас от вторжения, пусть он делает свою работу. Сейчас не время играть в ковбоев, — сказала Лана.

— А я бы с радостью пришел, — ответил Грант.

— Вы очень добры, сэр, но у нас много других дел.

— Каких дел? — заныла Коко.

Еще утром голова Ланы была забита проблемами: она думала о том, как сохранить Моти жизнь, дозвониться до Вагнеров, скоро ли ждать очередного авианалета. Но сейчас она не могла придумать ни одной отговорки.

К счастью, в тот момент из столовой вышли два молодых солдата и подошли к ним поздороваться. У солдат были короткие стрижки, словно только что сделанные, отглаженная форма, а ходили они слегка вразвалочку. Может, Грант забудет об игре в ковбоев и уйдет с ними? Ребята, чуть не отталкивая друг друга, бросились пожимать руки Мари, которая в этих краях, похоже, была единственной блондинкой. Через пару минут светской беседы солдаты откланялись.

Но Грант никуда не делся.

— Вы правы, у меня действительно много дел. Но когда я берусь за них, люблю доводить их до конца. Да и лошади эти, если честно, мне пригодились бы — патрулировать национальный парк. Я могу загнать их в стойло и осмотреть Охело, если та меня к себе подпустит. И там еще надо забор достроить.

Коко запрыгала от радости.

— Я буду вам помогать!

— Нет, — сказала Лана, и отказ прозвучал слишком резко.

Но Грант настаивал.

— Обещаю не путаться у вас под ногами.

— Майор…

Он поднял руку.

— Послушайте, я знаю, что вы не хотите навязываться, но воспринимайте это как помощь нашим военным и лично мне, ну и просто добрый поступок. — Он положил руку на сердце. — Я очень скучаю по ранчо. С этими лошадьми я хоть немного