Чингисхан. Имперская идея - А. Мелехин

Разнородный состав Хорезмской империи и разделение власти между Мухаммедом и его матерью Теркен-хатун делали эту империю и без того слабою… Народы ее, состоя из разных племен, чуждых друг другу по языку и понятиям, были разделены между собою обширными степями и религиозным фанатизмом. Только что соединенные под одну державу счастливым оружием Мухаммеда, они не имели приверженности к его династии и не приобрели еще в понятиях, суждениях и духе ничего общего, не были связаны взаимностью выгод, законодательством, – словом, не имели оснований называться членами одного и того же великого общества…

Войска Мухаммеда состояли преимущественно из туркменов и канкалов. Первые были потомки турок-огузов, завоевавших при сельджукидах Персию, вторые вступили в службу султана по приглашению его матери Теркен-хатун, которая, будучи дочерью хана одного из племен канкалов, кочевавшего к северу от Каспийского моря, имела между этими племенами сильных родственников, из коих многие со своими подвластными пришли на службу к Мухаммеду.

Власть Теркен-хатун над сыном и могущество войск канкалов доставили родственникам ее большое влияние на Мухаммеда и на дела его империи, в которой начальники войск были вместе с тем и правителями областей, с властью весьма обширною. Могущество султана ослаблялось этой военной аристократией, привязанность которой к нему была ненадежна, а повиновение – шаткое…

Власть Теркен-хатун еще более расстроила единство управления. Она, будучи главой партии, составленной из начальников ее племени, и имея своенравный характер, приобрела в делах правления такую же силу, как и ее сын, и указы, посылаемые от ее имени, часто противоречащие желанию Мухаммеда, исполнялись точно так же, как и указы самого Мухаммеда…

Вступая в борьбу с таким государством, Чингисхан мог надеяться на успех. Очевидно, что только военная сила и счастье Мухаммеда временно держали разностихийные части Хорезмской империи в одном составе. Но сильный толчок извне – и она должна была разрушиться. Сравнивая обоих соперников, мы видим, что Мухаммеду удалось только расширить свои владения, а Чингисхан, распространяя их, умел упрочить, созидать силу внутреннюю и устройством многочисленной, хорошо дисциплинированной армии дать своей империи более единства в управлении…

Приближение войск Чингисхана сильно встревожило Мухаммеда, хотя армия его имела до 400 000 воинов и, вероятно, превосходила числом шедшую против него армию Чингисхана. Но в многочисленной армии его не было устройства, дисциплины, слепого повиновения государю, доверия к начальникам, навыка к трудам, нужде, лишениям, порядку во время битв – качеств, сделавших войска монголов столь страшными…

Чингисхан во время похода своего от берегов Иртыша до Сейхуна (Сырдарьи. – А.М.) не встречал никакого сопротивления… Подходя к Отрару, Чингисхан, узнав о расположении войск Мухаммеда по крепостям, сделал распоряжение для нападения на Транс-Оксану (по Джувейни, «Трансоксания включает в себя множество стран, земель, краев и селений, но ее сердце и ее цвет – Бухара и Самарканд». – А.М.) армию на четыре части. Цагадая и Угэдэя он послал к Отрару, Зучи – правее их вниз по р. Сейхун к Дженду, третий небольшой отряд пошел влево на Бенакент. Поручив этим отрядам брать города, лежавшие по Сейхуну, сам Чингисхан с главными силами направился в Бухару, чтобы отрезать большую часть Транс-Оксаны от прочих владений Мухаммеда и воспрепятствовать ему оказать помощь осажденным городам.

Новый общественный императив монголов – взаимовыручка – включал в себя гарантию, даваемую боевому товарищу, ставшему жертвой предательства. Если его не могли спасти, то за него следовало отомстить нарушителям закона гостеприимства. Противники монголов на это возражали, что и на войне убивают, и что обман, ныне называемый дезинформацией, дозволен, и что те, кто не убивал посла, не виноваты, а следовательно, не несут за чужой поступок ответственности. На это монгольское правосознание возражало, что смерть на войне действительно естественна, ибо «за удаль в бою не судят». Более того, самым доблестным противникам, попадавшим в плен, предлагалась не только пощада, но и прием в ряды монгольского войска с правом на выслугу. Дезинформацию монголы, как митраисты, делили на обман противника, который должен воспринимать обстановку критически, и на предательство или обман доверившегося клятве, т. е. договору или обычаю гостеприимства. Предателей и гостеубийц уничтожали беспощадно вместе с родственниками, ибо, считали они, склонность к предательству – наследственный признак. И, наконец, истребление населения городов, где были убиты послы, с точки зрения монголов, было тоже логично. Народ, поддерживающий своего правителя, должен делить с ним ответственность за его поступки.