Шотландия. Земля кланов - Сэм Хьюэн

Сэм. Не ношу я никаких подштанников.

Грэм. Всё что угодно, лишь бы была возможность покрасоваться без рубашки или с голым задом. Бедные, бедные операторы «Чужестранки», им приходится созерцать тебя с этого ракурса часами.

Сэм смеётся. Наши операторы чаще видят мой зад, чем я сам.

Грэм. Да все видят твой зад чаще, чем ты!

По счастью, мы поднимаемся не на Маттерхорн[46], а потому прибываем на вершину в целости и сохранности. [Сэм. А я и тут на лыжах катался! Вот осталось только совершить восхождение, как Кэмерон МакНиш[47].] Сэм грациозно соскакивает с подъёмника, словно газель в термобелье из гортекса, в то время как я сваливаюсь и карабкаюсь на безопасное место, как газель в задних рядах стада из документальных фильмов Дэвида Аттенборо. Ну, знаете, из тех, которых обычно съедают. Мы проходим на скальный выход и смотрим на поистине завораживающий пейзаж, что простирается у нас под ногами. Облака разошлись. Не уверен, насколько далеко сейчас всё видно, но чертовски много.

В этот момент путешествия я останавливаюсь, чтобы вспомнить о моём дорогом друге Мартине Грэме Скотте.

Марти трагически погиб в возрасте сорока лет в жуткой автомобильной аварии в 2004 г. Его жена, юная дочь и маленький сын были в той же машине, но, к счастью, выжили. Это ужасно – терять друзей, которым ещё так далеко до старости. Я помню тот момент, когда узнал о случившемся. Наш общий знакомый позвонил мне, когда я был на съёмках в Испании.

Я взял с собой гравированную фляжку для виски, которую он подарил мне, – я всегда беру её с собой, когда ношу килт или возвращаюсь в Шотландию. Вершина Мьялл-а-Бурих (Meall a Bhuiridh) – подходящее для неё место, потому что он любил горы и любил кататься на лыжах, так что я хочу поднять за него тост – здесь, во время нашего путешествия.

Мартин всегда преданно и рьяно поддерживал меня в начале моего творческого пути. Мы встретились, когда мне было 20, а ему 18 – на частном аэродроме, где мы оба подрабатывали летом, выполняя всякие разные задания: следили за пожарной безопасностью, косили сено, плотничали, заправляли топливом самолёты, – в общем, весь набор для мальчика на побегушках. Он выглядел точь-в-точь как Роберт Редфорд в молодости. С тех пор я лишился многих друзей (за год до этого умер мой отец – Мартин даже произносил речь на его похоронах), но потеря Мартина оказалась особенно тяжёлой. Я и сейчас храню его фотографию – она стоит у меня на холодильнике, так что я вижу его каждый день.

Я рад разделить этот тихий момент с Сэмом, стоя на гребне хребта и глядя на долину. Мартину он бы понравился. Вообще-то, они очень во многом похожи. Не то чтобы я собирался рассказывать Сэму хоть что-нибудь из этого. Я остаюсь сдержанным и «застёгнутым на все пуговицы», как и полагается настоящему шотландцу, и делаю глоток виски. Хотел было предложить и Сэму, но вместо этого неприветливо говорю: «А ты ничего не получишь».

«Мартин бы не одобрил», – мягко отвечает Сэм.

«Он ненавидел бы твою игру», – возвращаю я ему колкий юмор.

А правда состоит в том, что мне ужасно не хватает Мартина, он буквально был мне братом, разве что рождённым от другой матери, и эту связь заменить тяжело, да и вовсе невозможно.

«За тебя, Мартин». Я делаю ещё глоток и передаю фляжку Сэму. Он берёт её и встречает улыбкой, понимая мою боль.

Это весьма уместный момент памяти и вообще очень сердечный миг, ведь несмотря на грубоватый внешний вид и манеры ворчливого гнома, Грэм на удивление мягкосердечен. «За тебя, Мартин», – говорю я, и после паузы продолжаю, прихлёбывая: – «И за моего друга».

«Какого друга?» – вопрошает Грэм с любопытством. Или это зависть?

«За Грэма МакТавиша».

Это очень мило с его стороны. Мы салютуем друг другу, я смотрю на Сэма, благодарный тому, что вот я стою здесь с новым другом, отдавая дань памяти другу прежнему. Жизнь и впрямь штука странная, иначе кто бы мог знать, что я буду поднимать тост за Мартина на вершине горы вместе с человеком, которого повстречал на кастинге в Сохо шесть лет тому назад. Но в Сохо вообще можно наткнуться на всё что угодно. [Сэм. Уверен, это уже не первый раз, когда Грэм что-то подцепил[48] в Сохо – да, знаю, та же шутка во второй раз, но просто не могу удержаться!]

Я решаю рассказать ему, кто был в моей комнате прошлым вечером. «Это физиотерапевт приходила проверить мне спину».

Сэм. Что?

Грэм. Спроси у Мишель [пауза]. Эта волшебная хьюэновская «автоошибка» почти угробила мою спину. В основном потому, что когда я сижу там, то коленки у меня оказываются чуть не за ушами. Врач сказала, что мне нужно делать небольшие перерывы и распрямляться. Ну, или использовать принципиально другой вид транспорта.

Его вздорность веселит меня, я едва сдерживаю смех. Теперь и он начинает хмыкать, и вот уже очень скоро мы оба хохочем во всё горло до колик в животе – на самом верху горы, а Гленн и вся наша команда (кроме Мишель и Джона) где-то там внизу за туманом. Он делает ещё глоток из своей фляжки и передаёт её мне. Виски создан для того, чтобы им наслаждались и делились с другими. По традиции, когда я поднимаюсь на вершину Мунро – одну из 282 гор в Шотландии, чья высота более 3000 (915 м) футов, названных по имени известного шотландского покорителя гор сэра Хью Томаса Мунро, четвёртого баронета (1856–1919), – я достаю небольшую фляжечку виски и поднимаю тост за приключения на её вершине. Люди и место – вот что делает глоток виски действительно особенным и памятным.

Этот глоток с Грэмом незабываем. Несмотря на его хворую спину.

Пожелание английской собаки королеве.

До сих пор мы уже больше часа протряслись этим утром по одноколейной дороге, ведущей в Глен-Этив, и не встретили ни единого признака жизни. Туда ведёт только одна дорога, а область эта мало населена, за исключением только кланов воинственных овец-забияк.