Достойные женщины из Фуди - Лю Хун

и достижимым, все стремилось установить с ней связь, потому что она носила в себе новую жизнь.

И чувствовала Цзяли себя прекрасно, как никогда. Конечно, теперь она быстрее уставала, но тошнота, возвращения которой она боялась после поездки в Шанхай, так и не возобновилась. В результате аппетит ее невероятно возрос, хотя, как это обычно бывает на таком сроке, беременность еще не была заметна. А энергия, несколько угасшая в первые недели, теперь, к ее радости, вернулась. Она снова начала ежедневные тренировки с мечом, которые забросила во время недомогания.

Цзяли вновь стала собой – и даже больше.

Теперь она задыхалась от счастья и не могла понять, как ей вообще могла прийти в голову мысль избавиться от ребенка. Какая нелепая и жестокая затея! По собственной глупости она чуть не лишила себя этого счастья. О, быть матерью, носить в себе жизнь – какая честь!

Однако, хотя Цзяли буквально захлебывалась в волнах нового счастья и уверенности, что поступила абсолютно правильно, она стала удивительно восприимчивой и ее настроение постоянно менялось, как это бывает только у беременных. Этот же статус подарил ей и особую зоркость – теперь она улавливала малейшие детали. Долгое выздоровление Яньбу сблизило всех, и, наблюдая за Чарльзом, Цзяли, казалось, понимала, что́ переживает иностранец: жест, вздох, взгляд, шепот – ничто не ускользало от ее внимания, она все подмечала и обдумывала.

В результате Цзяли пришла к выводу, что У Фан ничего не замечает, и решила, что ее долг как подруги сделать все возможное, дабы их свести. Собственные прежние грезы о нем она отбросила – глупые фантазии, просто немыслимые теперь, хотя его лицо без бороды и нравилось ей больше, поскольку казалось каким-то более открытым.

– Ты говорил, что хочешь больше узнать о китайской поэзии, Чарльз? Начни с «Баллады о Мулань»[26]. Это одно из любимых произведений У Фан, – как-то предложила Цзяли, зная, что подруга не устоит перед ролью наставницы.

И затем днями напролет сидела рядом, слушая, как они разбирают знакомые строки.

– Не слышно звуков ткацкого станка,

Лишь вздохи девичьи.

О чем задумалась?

О чем вздыхаешь ты?.. —

декламировал Чарльз.

– Нет, там не «вздыхаешь», – поправила его У Фан, и в голосе ее послышалась улыбка. – «О чем ты вспоминаешь?» Мулань ведь не сидит без дела, вздыхая целыми днями напролет!

Последовали смех, пауза, а затем похвала за то, как быстро Чарльз запомнил строки.

– Всякому несчастному, изучающему ваш язык, приходится нелегко. Мой учитель китайского заставлял меня заучивать отрывки из «Троесловия»[27], кое-что я до сих пор помню… «Люди в начале жизни добры по своей природе…»

– Хватит, Чарльз, хватит! – рассмеялась У Фан. – С Конфуцием я уже покончила. Боюсь, он не в почете у нашего поколения. А теперь продолжай. Ну-ка, быстро говори: что там дальше?

– В ту ночь пришел указ военный,

И Хань велел собрать войска…

«Как трогательно звучит эта неуверенность в его голосе», – мысленно отметила Цзяли, наблюдая, как Чарльз делает необычные ударения, еще не понимая до конца смысла произносимых слов. Она уже говорила об этом У Фан, и та согласилась.

Цзяли была довольна: ей удалось создать для У Фан и Чарльза романтическую атмосферу. Но, отвернувшись и пряча улыбку, она внезапно ощутила странную пустоту, одиночество, которому не могла найти объяснения.

«Наверное, это из-за беременности», – утешила она себя, вспомнив, что У Фан предупреждала ее: будущие матери подвержены перепадам настроения. И решила продолжить свое сватовство.

* * *

Вспышка перьев выдернула Цзяли из размышлений: испуганный фазан взмыл в воздух, потревоженный внезапным появлением группы людей. Цзяли облокотилась на парапет пагоды: внизу ее младшие сестры, Мочоу и Моли, еще только выходили из экипажей. У них редко бывала возможность выбраться из дома. Она помахала девочкам, и ответом ей стали сияющие улыбки и хлопки в ладоши. Как чудесно солнце освежало их запрокинутые юные лица.

Тем временем до нее уже долетала быстрая страстная речь У Фан, поднимавшейся по ступеням пагоды:

– …что вы скажете? Точные науки, английский, китайский – любые предметы! Как мы можем называть свою страну цивилизованной, если обучаем исключительно мальчиков? Это же преступление, что только в богатых семьях могут позволить себе учить женщин читать и писать… А, вот ты где, Цзяли, снова всех опередила! – Из-за поворота показалась У Фан.

– Я вышла раньше, потому что ты велела мне не торопиться… – Она запнулась, вспомнив, что Яньбу еще не знает о беременности.

– Потому что ты вечно куда-то мчишься! – быстро подхватила У Фан, и подруги обменялись понимающими взглядами.

«Вообще-то, теперь, – подумала Цзяли, – когда я решила оставить ребенка, скрывать новость от мужа нет смысла». И все же она ревниво оберегала свою тайну. Почему?

– А где будет находиться школа? – поинтересовался между тем ничего не подозревающий Яньбу.

– Возле гавани, недалеко от рынка, на месте старой христианской школы для девочек, – ответила У Фан.

– Ах да, разгневанные горожане сожгли старое здание, поскольку распространились слухи, что там якобы приносят в жертву девственниц, – авторитетно добавил Ли Цзянь. – Мой отец часто вспоминает этот случай как пример необходимости взвешенного управления. – И он принялся перечислять, кивая в такт собственным словам: – Иностранцы построили дороги – крестьяне обвинили их в нарушении фэншуй. Возвели маяки – наши моряки решили, что те указывают путь захватчикам. Провели телеграф – в городе завопили о передаче дьявольских посланий…

Повернувшись к Чарльзу с показным сочувствием, он рассмеялся:

– Бедные заморские черти! Кажется, вам никогда не угодить местным жителям!

– Нам вообще не следовало здесь появляться, – рассудительно ответил Чарльз. – Но, раз уж мы все-таки явились, теперь должны стараться и не оставлять попыток до тех пор, пока у нас не получится правильно.

– Не всегда виноваты иностранцы, – твердо заявила У Фан. – Возьмите нашу больницу. Как бы дико это ни звучало, некоторые невежды до сих пор верят, будто мы выкалываем детям глаза, дабы принести их в жертву богу, только потому, что больницу основали христиане. Много ли горожан, по-вашему, решатся к нам обратиться? Однако я ручаюсь за всех наших врачей. Они, как и я, искренне хотят помогать людям, но поскольку они чужеземцы…

– Абсолютно верно, – кивнул Яньбу. – Китаю просто необходимы образование и просвещение! Наш народ нуждается в знаниях, и мы все должны внести посильный вклад.

Все это время Цзяли ощущала на себе пристальный взгляд губернаторского сына. Неловкость, которую она испытывала от подобного внимания, заставила ее увести сестер Янь, как только девочки поднялись на пагоду, на другую сторону – под тем предлогом, что оттуда открывается прекрасный вид.

– Вот наш дом, вон храм Земли, а там гавань. –