Мемуары мавра - Лайла Лалами

5. Рассказ о походе

Сеньор Кастильо отправился искать порт Пануко, а губернатор продолжал допрашивать индейцев о точном местонахождении царства Апалач. Поэтому всю долгую, паршивую неделю в Санта-Марии было нечем заняться – только ждать. Рано утром и в конце дня, когда жара была терпимой, солдаты выходили из хижин и занимались кто чем мог. Одни обменивались добычей, другие играли в карты. Сеньор Кабеса-де-Вака читал стихи. Сеньор Дорантес слушал, как поселенцы играют на скрипках. А молодой Диего отправлялся с отцом Ансельмо на прогулки за деревню. Священник любил собирать листья местных растений, которые затем засушивал между страницами тетради над аккуратно выведенными описаниями внешнего вида. Однажды днем Диего и отец Ансельмо наткнулись на спрятанные индейские силки, в которых оказались две странные птицы с розовыми морщинистыми шеями – одна, чуть поменьше, самка, а другая – здоровенный самец с темно-коричневыми и переливающимися зеленью перьями.

– Где ты добыл это мясо? – спросил сеньор Дорантес, когда я подал ему на обед зажаренную ногу одной из птиц.

Он сидел на табурете у порога своей хижины и, принимая от меня миску, жадно обхватил ее длинными пальцами.

– У вашего брата, сеньор.

– Эту птицу убил Тигр?

– Он забрал ее из индейских силков в лесу.

– А… – со смешком протянул он. – Охотник из Диего так себе.

Бедный Диего. Вечно пытается добиться похвалы от брата, и вечно чего-то ему не хватает. Почему хозяин относится к нему с таким пренебрежением? Сеньор Дорантес выглядел намного старше Диего, возможно, они росли не вместе, но одного этого было мало, чтобы объяснить отчужденность между ними. О, чего бы я только не отдал, чтобы оказаться со своими братьями! Им уже семнадцать лет, совсем взрослые, но в моей памяти они оставались теми же мальчишками, которые бежали через весь двор приветствовать меня, стоило только переступить порог дома. С годами я убедил себя, что моей жертвы оказалось достаточно, чтобы избавить их от той доли, которая выпала мне, и иногда я даже дерзал воображать, что им улыбнулось счастье. Попали ли они в Аль-Карауин, исполнив мечту отца? Или же они отказались от ученой жизни и пошли подмастерьями к кому-нибудь из дядиных друзей? Как знать? Но именно желание узнать это и тоска по ним определяли все, что я делал в те дни, все, что я видел, но предпочитал не замечать и не размышлять об этом.

– Где сейчас Диего? – спросил меня сеньор Дорантес.

– С отцом Ансельмо.

– Опять?

– Они пошли на реку.

– Он хотя бы оставил немного мяса для Кастильо?

– Нет, сеньор. Он сказал, что мясо будет разделено между присутствующими.

– Скажи ему, чтобы завтра снова проверил силки.

С самого отъезда из Севильи я видел, что сеньор Дорантес относится к сеньору Кастильо с братской заботой, какую редко проявлял к Диего, хотя Диего был его родной плотью и кровью. Однажды, когда сеньор Кастильо пожаловался на дыру в правой перчатке, сеньор Дорантес достал из седельной сумки запасную пару прямо на глазах у брата, который ехал, положив голые руки на луку седла.

Я ждал, пока сеньор Дорантес поест, чтобы поесть самому. Я приберег для себя несколько мелких кусочков – достаточно, чтобы попробовать туземную птицу на вкус, но не слишком много, чтобы хозяин не начал спрашивать, с чего это я решил позариться на мясо. На площади один из солдат пытался надеть головной убор из перьев, найденный в святилище, и просил друга помочь ему закрепить перья на голове. Потом, словно актер на сцене, он прошел по воображаемой дорожке, по-женски положив ладони на бедра, под смех и улюлюканье товарищей. Чуть поодаль несколько поселенцев играли в карты, возбужденно выкрикивая набранные очки. «Терпение, – думал я. – Терпение. Скоро мы уйдем из этой деревни в Апалач, где найдем золото и где я смогу напомнить хозяину о своей роли в его успехе».

* * *

Сеньор Кастильо со своим отрядом наконец вышел из дебрей спустя несколько дней. Как же жалок был их вид! Лица исхудали от скудной пищи, которую выделил им губернатор, а грязная одежда липла к телам. Древко знамени в руках молодого солдата склонилось в сторону, словно у знаменосца больше не было сил держать его прямо. Медленно, небольшими группами они выходили на деревенскую площадь. Посмотреть, как они спешиваются, собрались все, кто оставался в деревне.

– Вы нашли порт? – спрашивали люди. – Вы видели город? Где тот топорик, что ты брал взаймы?

Сеньор Кастильо поднял ладонь, чтобы унять гул. Судя по угрюмому выражению лица, он принес вовсе не те вести, на которые рассчитывал.

– Мы прошли вдоль Рио-Оскуро до самого океана, – произнес он, обращаясь только к капитанам. – Но нашли только широкую и мелкую бухту. Вода не доходила выше пояса.

Новость приняли молча. Сеньор Кастильо снял шлем и провел ладонью по волосам.

– Что это значит? – наконец спросил у него Диего.

– Это значит, что мы понятия не имеем, где находится порт, – ответил сеньор Кастильо. – Это значит, что мы заблудились.

– Да брось, – сказал Диего. – Тобой управляют эмоции.

– Это в самом деле так.

– Нет, не так, – произнес голос.

Толпа расступилась, пропуская сеньора Нарваэса, который вышел на поляну в синем дублете и безупречно чистых штанах. Губернатор был склонен к театральным появлениям. И в этот раз он поступил по обыкновению, мгновенно заставив умолкнуть весь отряд и обратив все внимание на себя. Он огляделся вокруг с удовлетворением и даже легким налетом беззаботности.

– Ребята, – сказал он, – я выяснил, что Апалач – это не только название царства, но и название его столицы. Подумайте об этом. Когда мы, кастильцы, говорим о Леоне, мы можем иметь в виду и город, и провинцию. Также и Апалач – это и царство, и его столица. Вот почему во время допросов возникло некоторое непонимание. Но пленники подтвердили мне все, что нам известно о царстве Апалач, – что оно богато золотом, в нем много полей и много людей, которые их обрабатывают. Сегодня мы находимся на землях Апалача, но еще не дошли до города Апалач.

Губернатор всегда обращался с солдатами панибратски. Он смеялся над их грубыми шутками и, когда представлялся случай, сам был не прочь отпустить подобную. Поэтому солдаты его любили, даже если он говорил и не совсем то, что они хотели услышать. А вот сеньор Кастильо всегда говорил как аристократ, четко выговаривая гласные и раскатисто произнося согласные, и его речь куда более уместно звучала бы при королевском дворе. Хуже того, он редко обращался напрямую к солдатам, поэтому казался надменным, даже сам того не желая.

– И взгляните на