Обычай страны - Эдит Уортон

ложи. Ундина ревностно следила за тем, как мистер Поппл переходит из ложи в ложу, от одной великолепной дамы к другой; и вот, казалось бы, художник уже должен оказаться у их двери, но неожиданно он появился на своем месте на другом конце зала.

– Унди, взгляни-ка – там мистер Марвелл! – взялась за старое Мэйбл и вновь принялась слишком энергично махать рукой.

На сей раз Ундина покраснела до корней волос: в ложе напротив появилась миссис Питер Ван Деген, а за ней – Ральф Марвелл. Эти двое были в ложе одни – вне всякого сомнения, они провели наедине друг с другом весь вечер! – и Ундина незаметно повернулась, желая проверить, разделяет ли ее неодобрение мистер Ван Деген. Но мистер Ван Деген исчез. Наклонившись вперед, Ундина обеспокоенно коснулась руки Мэйбл.

– В чем дело, Ундина? Разве ты не видишь мистера Марвелла? Это он со своей сестрой?

– Нет… Я бы не стала так размахивать руками, – стиснув зубы, прошептала Ундина.

– Почему? Разве ты не хочешь, чтобы он тебя увидел?

– Да, но больше никто никому не машет…

Мэйбл беззаботно огляделась.

– Может, все остальные уже увидели друг друга. Хочешь, пошлю к нему Гарри? – выкрикнула она поверх воя духовых инструментов.

– Нет! – выдохнула Ундина.

Поднялся занавес.

Она больше не могла следить за происходившим на сцене. Ее вниманием завладели два человека: Ральф Марвелл – тихий, недостижимый, далекий, и Мэйбл Липском – близкая, несдержанная, шумная.

Ундине стало ясно, что Мэйбл Липском смешна. Вот почему Поппл не зашел в ложу. Никому не хотелось бы у всех на виду говорить с ней, пока рядом Мэйбл – монументальная, застывшая вопреки легкой, переменчивой моде Мэйбл, резкая и открытая на фоне всех этих мягких, говоривших намеками людей. В «Стенториане» она была сердцем своей группы – здесь же показала, что ничего не знает и никто не знает ее. Да ведь ей было невдомек даже, что миссис Питер Ван Деген – не сестра Ральфа Марвелла! И то, как ярко она демонстрировала свое невежество, никак не вязалось с более утонченными методами Ундины, которая именно в этот момент мысленно сформировала один из главных принципов своего будущего поведения: «Лучше наблюдать, нежели задавать вопросы».

Вновь опустился занавес, и взгляд Ундины метнулся обратно к ложе Ван Дегенов. Туда зашли несколько мужчин, и секунду спустя она увидела, как Ральф Марвелл поднялся с места и вышел. Едва ли отдавая себе в этом отчет, она устроилась так, чтобы следить за дверью собственной ложи. Но ручка так и не повернулась, а Гарри Липском, откинувшись на спинку дивана и положив голову на оперные плащи, по-прежнему шумно дышал ртом и вытянул ноги еще дальше.

Антракт почти закончился, и тут открылась дверь. Два джентльмена споткнулись о ноги мистера Липскома. Впереди шел Клод Уолсингэм Поппл, а за плечом его сиял лягушачий лик Питера Ван Дегена. Мистер Поппл кратко, шепотом представил спутника обеим дамам, и мистер Ван Деген тут же занял место подле Ундины, оставив художника миссис Липском.

– Забавно вышло – я заметил, как ваша подруга машет старине Попплу через весь зал, и тут же бросился к нему, схватил за воротник и велел сей же момент представить нас. Я пытался узнать, кто вы, на мотовыставке… нет, где же это было? Ах да, в картинной галерее «Голдмарк». Кстати, как вам экспонаты? Вас саму надо бы нарисовать – нет, знаете, я говорю серьезно – пусть старина Поппл напишет ваш портрет. У него шикарно получатся ваши волосы. Вы должны позволить мне прийти и побеседовать с вами об этом… О портрете или ваших волосах? Ну, о волосах, если не возражаете. Где, говорите, вы остановились? Ах, вы здесь живете, да? Надо же, высший сорт!

Ундина сидела, подавшись далеко вперед и слегка развернувшись к нему, – она видела, что так делают другие женщины, – но при этом держалась достаточно прямо, чтобы всему залу было видно: она разговаривает не с кем иным, как с мистером Питером Ван Дегеном. Мистер Поппл определенно говорил более остроумно и по делу, и она заметила, что он с тоской взирает на нее поверх плеча миссис Липском, но, вспомнив, как над ним посмеивались на ужине у Фэйрфордов, пожелала – так отчаянно пожелала! – чтобы Ральф Марвелл увидел, как она беседует с Ван Дегеном.

Она излила ему душу, сымпровизировав мнение о картинах и музыке, и весело откликнулась на его предложение собраться как-нибудь на милый уютный ужин в кафе «Мартин». Даже намекнула на знакомство с миссис Ван Деген, чем, как ей казалось, должна была упрочить свое положение. Однако тут взгляд собеседника затуманился, и тень стеснения набежала на его предприимчивую улыбку.

– Моя жена?.. О, она не ходит по ресторанам, это ниже ее достоинства. Но мы позовем старину Поппла и миссис… миссис… как, говорите, зовут вашу подругу-толстушку? Всего четверо избранных, а потом какое-нибудь веселое шоу… Вот те на! Уже занавес, пора бежать.

Когда за ним закрылась дверь, щеки Ундины вспыхнули от обиды. Если миссис Ван Деген не ходит по ресторанам, с чего он взял, что она ходит? Да еще Мэйбл с собой тащить! На нее вновь нахлынуло тяжелое чувство провала. Вечер почти подошел к концу, и к чему он привел? Глядя вверх из партера, она воображала, что сидеть в ложе – значит быть частью общества; теперь же поняла, что это скорее подчеркивает ее изоляцию. И ведь ей терпеть эту ложу до конца сезона! Как глупо со стороны отца было ослушаться ее указаний; почему он сделал больше, чем она просила?.. Ундина чувствовала себя беспомощной и уставшей… Ее вновь захлестнули ненавистные воспоминания об Апексе. Неужели здесь будет так же ужасно?

За спиной Липском громко прошептал:

– Девушки, я, наверное, побегу. Вернусь, когда представление закончится.

Они услышали, как он шаркающей походкой покидает ложу. Мэйбл вернулась к спокойному созерцанию сцены.

В начале последнего антракта Ундина встала, не желая здесь больше задерживаться. Погрузившись в изучение зрительного зала, Мэйбл ничего не заметила, но когда Ундина в одиночестве прошла в глубь ложи, отворилась дверь и вошел Ральф Марвелл.

Ундина замерла, подняв руку, чтобы снять висевший на стене плащ. Эта поза подчеркивала стройность ее фигуры, ее рост и нежный изгиб шеи, еще более заметный оттого, что она слегка запрокинула голову. Лицо ее выглядело бледнее и мягче обычного, а глаза, задержавшиеся на лице Марвелла, казались глубокими и сияли, словно звезды, из-под неподвижных бровей.

– Ах… Неужели вы уходите? – воскликнул он.

– Думала, вы не придете, – просто ответила она.

– Я специально