Сплетая рассвет - Элизабет Лим

– Ты светишься, – прошептал он так тихо, чтобы только я могла услышать.

Я недоуменно опустила взгляд. Мое платье вернулось к жизни, как прошлой ночью. Сегодня оно было иного цвета, больше фиолетовым, чем черным, – насыщеннее, чем краска, которую могли себе позволить только короли и королевы. Ткань пошла рябью и засияла всеми цветами, которые только можно представить, отбрасывая их на потолок и стены. Затем я увидела свое отражение в зеркале. Я действительно светилась – моя кожа, волосы, руки, – все тело источало мягкий серебристый свет, который заблистал пуще прежнего, когда я заметила его. Эдан потянулся за моими ножницами. Я так сильно схватила их, что они отпечатались на моей ладони.

Платье стало ярче, когда я протянула руку к Эдану, но он отступил, и его место занял император Ханюцзинь.

В его глазах читалось изумление. Усмешка сошла с губ, и он поднял мое лицо за подбородок, как в тюремной камере.

– Какая замечательная трансформация, – сказал Ханюцзинь, изучая меня со всех сторон. – Теперь я понимаю, почему тебя приняли за саму Аману. Пройдись-ка.

Мои ноги отяжелели, но я повиновалась, делая один крошечный шажок за другим и крутясь перед императором, чтобы все могли меня рассмотреть. Их взгляды следили за каждым моим движением, упиваясь сиянием платья.

И хоть я знала, как работали чары императора Ханюцзиня, их силе было сложно противостоять. То, что я однажды приняла за харизму, на самом деле было властностью – она буквально лилась из императора, и больше всего – когда он находился рядом с Эданом. Мой разум мог ему сопротивляться, но не тело. Император сказал мне покружиться – я послушалась. Сказал взять его за руку – я послушалась. Коснулся моего лица – и я позволила.

Эдан наблюдал за нами, убрав руки за спину. Его челюсти напряглись; он злился на императора за то, что тот использовал чары для манипулирования мною. И на себя – за то, что не мог положить этому конец.

– Вы по-прежнему сомневаетесь, что это платья Аманы? – спросил Ханюцзинь. – Только такая магия могла превратить простую девушку, как Майя Тамарин, в богиню.

Лорд Сина и леди Сарнай ничего не ответили. Свет от моего платья плясал в их глазах, но не наполнял их восторгом. Лишь мукой.

– Покажи нам силу Аманы, Майя, – голос императора звенел авторитетностью, но от его звука я напряглась.

– Ваше величество, – перебил Эдан. – Эти платья не созданы для нашего мира.

– Тихо! – прохрипел император.

Амулет Эдана раскачивался на его халате, но теперь он мерцал, как другие кулоны, особенно в сиянии моего платья.

«Именем света и крови звезд, которыми он связан, твоя любовь будет свободна», – сказала Амана.

Эдан однажды упоминал, что стал чародеем, выпив кровь звезд. Что браслет на его запястье появился после того, как он дал обет на островах Лапзура.

Мой взгляд переместился с амулета на императорском поясе к браслету Эдана. Может ли все быть так просто?

– Майя Тамарин, – вновь обратился император Ханюцзинь, – покажи нам силу Аманы.

Во мне воспел свет. Я выпущу могущество платьев, но не для императора, а для Эдана. Моя решимость возросла, и ткань засияла даже ярче, чем прежде, с потрясающим серебристым сверканием, которое затмевало собой все. Мой разум вскипел и закружился от такого количества силы, и я даже не почувствовала, когда Эдан взял меня за плечи, не услышала, как рассмеялся император Ханюцзинь или закричала леди Сарнай.

Я повернулась к Эдану и переплелась с ним пальцами. Нас окружил вихрь синего и фиолетового света – буря сияния.

– Что ты делаешь? – крикнул он.

Вместо ответа я прижала его руку к своему сердцу. Свет возрос до такой белизны, что никто нас не видел – пока мы находились в центре бури. Затем встала на цыпочки и поцеловала его, думая о величайших желаниях моего сердца: чтобы Кетон снова смог ходить, чтобы отец был счастлив. Чтобы Эдан был свободен. Я исполню эти желания одно за другим, чего бы это ни стоило.

«Будь свободен, Эдан. Будь свободен». Приоткрыв губы, я прижалась к нему лбом и заметила удивление в его глазах. Его рука отдернулась от моей груди, золотой браслет задымился и зашипел, на пол посыпалась золотая пыль, напоминая песок и ничего более. Ветер подхватил его и унес прежде, чем свет моего платья потускнел, и нас снова окружили деревянные стены дворца.

Все закончилось. Так спокойно, как только могла, я сделала шаг прочь от Эдана. Все остальные в комнате упали. Повсюду валялись вазы и стулья, чашки разбились, на полу лежали скатерти. Император пришел в себя первым. Я увидела, как лорд Сина помог леди Сарнай встать, а затем отошел от нее на почтительное расстояние. Его широкие челюсти сжались, губы сжались в линию. До чего знакомым мне было это выражение! Я часто видела его на лице Эдана.

– Узрите великолепие и силу Аманы! – объявил император, стряхивая пыль с рукавов. – Мои поздравления, мастер Тамарин. Никто не может отрицать, что вы удовлетворили желание леди Сарнай и заслужили свою должность при моем дворе.

Я опустилась на пол и поклонилась. Амулет на его поясе потускнел и пошел тоненькой трещиной посредине, рассекая ястреба. Но император ничего не заметил. Что-то мне подсказывало, что этого не случится, пока он не увидит свое лишенное власти лицо в зеркале.

– Вы свободны от своих обязанностей на весь день.

Я едва услышала его слова, когда император отпустил меня и всех остальных в Орхидейном павильоне. Все, что я могла, – это мерцать от жара взгляда, которым одарял меня Эдан. Его лицо побледнело, глаза стали испуганными и недоуменными, движения – вялыми. Он пытался поймать мой взгляд, но я не осмеливалась на него смотреть – ни тогда, когда он вернул мне ножницы, ни тогда, когда его плащ опустился на мои плечи, и ни тогда, когда он ушел вслед за императором.

Стражники открыли двери, впуская в комнату прохладный ветер. Когда помещение опустело, служанки леди Сарнай кинулись все убирать. Никому не хватило храбрости помочь мне переодеться, так что я сделала это сама и оставила потускневшее платье на лакированном красном кресле императора.

Леди Сарнай наблюдала за мной, но в ее глазах не читалась привычная злоба; на сей раз ее взгляд был смиренным и покорным. Повернувшись ко мне спиной, она ушла в угол и села рядом с пяльцами, как можно дальше от платья, оставленного на императорском кресле. Ее кулаки оставались сжатыми даже тогда, когда я собралась уходить из ее покоев.

Шляпу я не надевала, а просто прижала к груди, пока шла обратно к себе в комнату. Увидев меня, стражи выпрямились по стойке смирно.

– Мастер Тамарин, – пробормотали они, почтительно склонив головы.

Неподалеку стоял министр Лорса и тоже слегка поклонился, прежде чем быстро отвернуться.

Мне стоило бы ликовать. В конце концов я, простая швея из Порт-Кэмалана, создала легендарные платья Аманы. Стала императорской портнихой Аланди – первой женщиной, удостоенной такой чести. И освободила Эдана, лорда-чародея, от его клятвы, данной на тысячу лет.