Короли Жути - Николас Имс

– Ну, видно, Барис свое заслужил.

Саббата мельком взглянула на него:

– Конечно же заслужил. И Сакра тоже заслужила. Она меня столкнула с лестницы, поэтому я столкнула ее с утеса. А после Сакры пришел черед Кристофа. Он всегда избивал меня до полусмерти. Я его поймала, привязала к дереву и забрасывала камнями до тех пор, пока он не испустил дух.

Над головой дивы угасло голубоватое сияние очередного гриба, и теперь лицо Саббаты освещали только багровые отсветы догорающих углей.

– А Михса при любом удобном случае меня колола и царапала. Она мелкая была, младше меня и слабее, так они всем скопом навалятся, а она давай шпынять. Однажды грозилась выколоть мне глаза гвоздями. Ну, я ее и… – Саббата умолкла, то ли от стыда, то ли не желая подробно рассказывать о своей мести. – Она так плакала… умоляла ее помиловать. Не знаю почему, но я ее все-таки отпустила. Даже не стала брать с нее слова, что она никому не расскажет, кто над ней измывался. Наверное, хотела, чтобы все узнали, на что я способна.

Клэй примерно представлял себе, чем все кончилось, и задумался, был ли это просто сон, или все-таки Саббате, как и ему самому, одурманенному зельем, явились обрывочные воспоминания о прошлом.

Дива проморгалась, облизнула губы, и у Клэя перехватило дух.

– Я переночевала в гнезде, а наутро вернулась в деревню и увидела, что наш дом сожгли, а родителей убили. Отцу отрубили голову, тело бросили во дворе собакам на растерзание. Мать подвесили за ноги и забили камнями до смерти.

– А тебя не тронули, – задумчиво произнес Клэй.

– Не тронули. Не помню почему. И что потом произошло, тоже не помню. Все будто затянуто какой-то пеленой, дымкой или туманом, ничего не разглядеть.

Угас последний грибной фонарь, темноту освещали лишь тусклые угольки. Где-то в чаще дико взвыл какой-то зверь – по звуку было не понять, хищник или добыча, но кровь все равно стыла в жилах.

– Может, оно и к лучшему, что я не помню прошлого, – сказала дива.

В темноте голос ее звучал душевно, как родной.

– Это почему? – спросил Клэй.

– Потому что вряд ли я была хорошим человеком. После того, что случилось с родными… после того, как я обошлась со своими мучителями… Кем еще после этого можно стать, если не чудовищем?

«Вот именно – кем…»

Клэй и сам не понаслышке знал, как непросто расстаться с прошлым. Ему вспомнилось, как на него смотрел Раф Халдей, ужаленный змеей.

«Я тебя дождусь, Купер, – пообещал старый наемник. – И всех остальных тоже».

Что ж, призраку Рафа долго придется ждать отмщения – он попал в самый конец очереди, где немало и других желающих. Но сейчас Клэй представил себе, как после смерти Саббату встречает орава призраков, жаждущих мести, и первыми к ней бросаются трое детей, зловеще сверкая пустыми глазницами.

– Ну, по-моему, ты хорошая, – помолчав, сказал он.

Живокость дернула поломанным крылом – Клэй сообразил, что жест этот равноценен пожатию плечами.

– Может, сейчас и так. Таяно сказал, что мои воспоминания полностью никогда не вернутся или вернутся, но постепенно или, наоборот, все разом.

Из-за таких неопределенных предсказаний Клэй и не доверял лекарям, а тем более знахарям, но сейчас надеялся, что самое первое предположение все-таки сбудется и что он никогда больше не столкнется с той, что опалила его ненавидящим взглядом в Контове, а потом в грозу спикировала на палубу «Срамного престола». Впрочем, сказать об этом Саббате он не мог и взамен собирался произнести нечто банальное, но утешительное, как вдруг позади раздались шаги.

Клэй обернулся. Перед самым его носом покачивался острый каменный наконечник копья, а в сумраке белела жуткая рожа, размалеванная под череп. В сознание Клэя неумолимо, как червь в сердцевину яблока, вгрызлось слово: «людоед».

Как выяснилось, людоеда звали Джереми. Он с трудом изъяснялся на престольном наречии, но с Мугом нашел общий язык с помощью жестов и десятка слов, повторяемых раз за разом – очень громко и очень медленно.

– Неплохой парень, – сказал волшебник товарищам, когда Джереми с Таяно отошли поговорить в сад (тролль понимал гортанную речь местных жителей и, судя по всему, был знаком с новым гостем). – Он фуражир, добывает пропитание для своего клана, Костяных Морд. Во всяком случае, теперь понятно, почему они так разрисовывают физиономии. Кстати, племя обитает здесь неподалеку.

Матрик тихонько присвистнул:

– Хорошо, что мы туда не свалились, а то остались бы от нас одни косточки и, может быть, Жи… – Он оборвал себя на полуслове и продолжил: – Саббатины крылышки.

– Людоеды? Значит, это не выдумки? – уточнила Саббата. – Они и правда людей едят, что ли?

– Да, едят, – подтвердил Муг. – Но по большому счету им все равно, что за мясо – курятина, говядина, свинина, – лишь бы с кровью. С голодухи они совершают набеги на соседние кланы и едят всех убитых – и своих, и чужих.

– Ненормальные какие-то, – сказала Живокость.

Муг пожал плечами:

– Это как посмотреть. Мы в Грандуале убиваем друг друга запросто, по самым дурацким причинам, а людоедов называем дикарями… Между прочим, они делают из человеческих костей всякие орудия, из ушей и зубов – украшения, из кожи – одежду и шатры, а съедают все дочиста, даже глазные яблоки. По-моему, очень разумный подход.

Матрик приобнял волшебника за узкие плечи:

– А по-моему, это ненормально.

– Они не едят ни овощей, ни фруктов, – продолжил Муг. – Считают, что питаться растительной пищей – признак трусости. Из-за этого многие страдают цингой.

– Цингой? – встревоженно переспросила Живокость. – Это заразно?

– Нет, что ты! – успокоил ее волшебник. – Но целоваться с ними не советую – от человечины у них страшно воняет изо рта.

Она брезгливо скривилась, и Клэй невольно восхитился очаровательной гримасой.

– А что он здесь делает? – спросил Гэбриель.

Муг, погладив длинную шелковистую бороду, объяснил:

– Их вождь захворал, и Джереми послали к Таяно за лекарством.

– Это правильно, – сказал Матрик. – Бодяга у знахаря и правда обалденная. У меня сошли все синяки, затянулись все царапины и порезы, а рука зажила, прям как новенькая.

– И мое крыло тоже вроде ничего, – заметила Живокость. – Не то чтобы прямо как новенькое, но вполне сносно. Кстати, а вы не знаете, с какого перепугу я решила в грозу полетать?

– Нам пора, – напомнил Гэбриель, оставив вопрос без ответа. – Мы и так потеряли уйму времени. За ночь можно было бы дойти до корабля, сейчас уже бы летели.

Вернулись Джереми с Таяно. Людоед, покрытый бесчисленными шрамами, не только разрисовал физиономию, но и с ног до головы обсыпался каким-то зеленым порошком – и для маскировки, и для того, чтобы придать своей плоти неприятный вкус, назло врагам. Копье служило ему посохом, а из котомки за спиной торчал пук бодяги.