Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

— Я и в самом деле птица, приносящая несчастья. Сколько людей пострадало из-за моей глупости!

— Ты прекрасная девушка, Виллему. Скактавл тоже так считает.

— Скактавл?

— Он находится теперь в Гростенсхольме, тяжело раненый. Это он сказал, где ты находишься.

— Скактавл спасен? Слава Богу!

«Все они старались ради меня! У меня просто голова идет кругом, я теряю дар речи… Отец крепче обнял меня, мы скачем еще быстрее…»

— Нас уже не так много?

— Они разъезжаются по домам, один за другим, ведь опасность миновала. Сейчас мы можем только сказать им «спасибо», но позже отблагодарим их.

— Да. Значит, мы уже в нашем округе?

— Да.

— Как чудесно возвращаться домой!

«Отец не ответил. Вид у него был озабоченный. Господи, как я устала!»

— Я мечтаю вымыться! В теплой воде! Но я не знаю, смогу ли я это сделать в моем теперешнем состоянии..

— Приедем домой, посмотрим.

«А вот и аллея. Все остановились». Послышался голос Доминика:

— Увидимся завтра, Виллему! «Я не вижу его, здесь так темно! Небо сереет, у горизонта, но еще ночь…»

— Да, спасибо за все, Доминик!

— Тебе спасибо!

А это говорит дядя Маттиас:

— Калеб, сначала я осмотрю Доминика, а потом сразу же приеду в Элистранд.

— Хорошо.

«Они поскакали по аллее. Деревья теперь голые, но они красивы и без листьев. Похожи на черные руки, воздетые к небесам… А вот и мама на своем коне…»

— Привет, мама!

— Привет, дружок! Наконец-то ты вымоешься, поешь и отдохнешь!

— В чистой постели? С белоснежным бельем?

— В своей собственной постели!

Об этом можно было только мечтать.

— Виллему? Виллему, ты спишь?

«Это кричит отец. Но я не в состоянии ответить ему».

— Нам нужно торопиться, Габриэлла!

«Тревога в голосе отца. Не могу произнести ни слова.

Как я сюда попала?

Кухня в Элистранде. Тепло, топится печка. Я укутана в одеяло».

— Сначала мне нужно вымыться…

— Ты уже вымылась, разве ты не помнишь?

Это сказала мать. Ее глаза так сияют.

— Да, волосы еще мокрые.

— Мы основательно вымыли тебя.

— Мама, не можете ли вы подстричь меня поровнее?

— В этом нет необходимости. К чему эта суета в шесть часов утра, да еще после такой бурной ночи!

— Но ведь сегодня придет Доминик!

— Он не придет. Маттиас уложил его в постель и приказал Никласу следить за тем, чтобы он не вставал. Маттиас был здесь и осмотрел тебя. Он сказал, что у тебя воспаление легких, и он просто удивляется, как ты вообще могла так долго держаться на ногах — ведь ты давно уже болеешь. Он считает, что у тебя непостижимая сила воли.

«Ой, как кружится голова… все плывет перед глазами…»

— Калеб! Она опять потеряла сознание! Ее нужно уложить в постель!

— Да, хорошо, что она хоть немного поела каши…

— Мне удалось скормить ей несколько ложек, хотя она этого даже не заметила.

«Кто-то несет меня. Я ничего не вижу.

Доминик, почему тебя нет рядом, я хочу быть с тобой…

Лица.

Люди приходят и уходят. Кто-то постоянно сидит возле моей кровати. Они меняются, но все время кто-то сидит.

Прекрасные, испуганные глаза матери. Не бойся, мама, у меня все хорошо, хотя я и не в состоянии говорить.

Крепкие руки отца.

Время от времени приходит дядя Маттиас. Никлас со своими горячими руками. Я раньше не знала, что они у него такие горячие — от них исходит тепло и сила.

Однажды я даже подумала, что это Доминик, хотя и не была уверена в этом: это мог быть сон. Но я видела его. Он стоял неподвижно и смотрел на меня, в глазах его была печаль. Я хотела прикоснуться к нему, но не смогла.

Они часто меняют постельное белье — служанки так добры ко мне. Все они такие милые. Как мне сказать им об этом?

Кажется, сюда заходил священник. Он что-то читал и читал.

Свет. Радость. Вкусная еда. Все собрались возле меня. В комнате так красиво, на стенах ковры.

Комната снова имеет обычный вид.

Лица появляются и исчезают. Я видела их раньше. Вся родня побывала здесь. Они гладят меня по щеке. Потом уходят. Но я никогда не остаюсь одна.

Я кричу. Ах, помогите!»

— Виллему, успокойся, это просто кошмарный сон!

«С трудом возвращаюсь к действительности».

— Ах, отец, я думала, что я в амбаре. Это было так унизительно, так унизительно, отец, я никогда не смогу рассказать, что мы там пережили. Они схватили Скактавла и Доминика… Они подожгли дом, отец, пламя гудело, я кричала…

— Мы слышали. Но прочь все кошмары, теперь тебе лучше, не так ли?

«Опять эти страхи. Забыть, забыть, забыть их!»

— Да, мне теперь гораздо легче дышать. Никакой боли. Но я так устала!

— Мы это понимаем. Маттиас говорит, что ты на пути к выздоровлению. Доминик снова на ногах. Скактавлу уже лучше.

— Я могу их видеть?

— Скактавла — нет, он прикован к постели.

— А Доминика?

— Он был здесь несколько раз. Вчера приходил.

«Как чудесно узнать об этом! Я чувствую, как мой рот растягивается до ушей в улыбке. Темные мысли кружатся надо мной».

— А воллерский помещик? А судья?

— Судья отстранен от должности, осужден и казнен.

«Дрожь пробегает по моему телу».

— Значит, я сею вокруг себя смерть?

— В этом не твоя вина. Его приговорили к смерти за издевательство над Скактавлом и за массу других преступлений. У нас теперь новый судья, справедливый и здравомыслящий, он тебе наверняка понравится. Что же касается Воллера, то с ним еще вопрос не решен. Речь идет о кровной вражде: частично между Воллером и Свартскугеном, частично — между свартскугенцами и нами, а также между Воллером и нами.

— Но у нас никогда не было никакой вражды со Свартскугеном!

— Ты знаешь, как они ненавидели нас. Конечно, теперь с этим покончено. Вражда между Воллером и Свартскугеном куда более серьезная, чем все думали. За эти годы свартскугенцы убили восемь воллерцев, а те, в свою очередь, убили десять свартскугенцев. Конечно, на это ушло пятнадцать лет, но все-таки!

— Господи, ведь это же безумие!

— Так оно и есть. И последней каплей было то, что вы с Эльдаром убили Монса Воллера, наследника помещика. Так что с этого момента кровная месть коснулась и нас.

«Чувство раскаяния. Руки, закрывают лицо».

— Я так противна самой себе, отец. Мне так неприятно все это!

— Ты поступила так, как сумела, никто тебя не винит. Ты не должна убиваться из-за этого. А теперь отдохни, я скоро вернусь.

— Отец, значит, все воллерцы и свартскугенцы признаны виновными?

— В этом как