Люди Льда. Книги 1-47 - Маргит Сандему

— Я не боюсь…

Воллерский помещик заметил, что противоречит самому себе и раздраженно отвернулся.

— Ну, хорошо, идемте! Вы, двое, врач и колдун! Даю вам один час. Если вы не вылечите за это время мальчика, усадьбы будут моими. А если я не получу их, тогда конец ведьме и ее рыцарю!

Они ничего не ответили. Виллему снова увели, а Доминика они так и не видели. Все, кто остался во дворе, уселись на землю и на ступени.

Ночь была холодной, но они этого не замечали: холод страха, наполняющий их сердца, было куда труднее вынести.

— Один час? — произнесла Габриэлла, повернувшись к Калебу. — Что они, по его мнению, могут сделать за один час? Он намеренно поставил такое жесткое условие!

— Да. Я не понимаю его. Нотариус может прибыть с минуты на минуту — и что тогда он скажет в свое оправдание?

— Возможно, он думает, что мы подпишем документы о покупке усадеб до того, как приедет нотариус. Ты слышала, что он сказал Маттиасу в доме, перед тем, как закрыть дверь?

— Нет, а что?

— Что он указал в документах, что усадьбы продаются за две телячьи шкуры. «И догадайся сам, какие телячьи шкуры мы имеем в виду!» — злорадно сказал он Маттиасу. Что можно ожидать от такого человека?

Калеб тяжело вздохнул.

— Но она жива, и то хорошо, — сказала Габриэлла.

— Да, слава Богу! И мы должны вызволить ее отсюда.

— Ты готов отдать за нее Элистранд?

— Да, готов. Ты ведь тоже?

— Конечно! Но не говори об этом вслух, а то Воллер услышит!

Маттиас и Никлас вошли в комнату, где ждала их дочь хозяина, уже одетая. Вблизи она казалась еще более невзрачной. Но в ее любви к ребенку нельзя было ошибиться. Руки ее двигались нервозно, глаза, уставившиеся на обоих мужчин, расширились от призрачной надежды.

— Пойди прочь, баба, — сказал ее отец. — А вот и ребенок. Посмотрим, на что способны вы со своим искусством!

Маттиас захватил с собой сундучок с медикаментами. Поставив его на стол, он склонился над ребенком.

Мальчик спал или был без сознания, дыхание его было слабым и быстрым, как у птенца.

— Сколько времени он уже находится в таком состоянии? — тихо спросил Маттиас.

— С самого рождения, — грубо отрезал Воллер. — Он всегда был хилым. Но после того, как свартскугенцы убили его отца, я все надежды возлагаю на него.

— Это Ваша дочь? — спросил Маттиас. Помещик неопределенно фыркнул.

— Вы уверены, что это свартскугенцы убили его отца?

— Знаю? Это ясно и так! Мой зять был один, когда это случилось.

— Каждый волен думать по-своему, — ответил Маттиас своим мягким, дружелюбным голосом. — Можно раздеть ребенка? — спросил он у матери.

Она тут же бросилась раздевать мальчика. Он проснулся и начал хныкать усталым, жалобным голосом.

Маттиас вздохнул:

— Один час — слишком малый срок. За это время мы только, в лучшем случае, поставим диагноз. Возможно, определим, как нужно лечить его, но вылечить его за это время…

— Таковы мои условия.

— В таком случае, нужно сразу обратить к Никласу.

— Только без фокусов-покусов!

Маленького, тщедушного мальчика положили на стол, подстелив сукно. Маттиас принялся тщательно ощупывать его — и ребенок пищал, как новорожденный.

— Что он ест?

— Самое лучшее, что у нас имеется! — похвастался хозяин. — Здесь у нас нет недостатка в еде!

Маттиас взглянул на мать.

— Ему дают молоко, хлеб и все, что у нас есть. Но у него рвота. Единственное, что он может есть, так это кашу…

— И так было все время?

— Нет, сначала все было нормально, потом стало все хуже и хуже.

Она заплакала, а отец рявкнул, чтобы она замолчала.

— В выделениях есть кровь?

— Да, на пеленках…

Маттиас задумался. Ему трудно было поставить диагноз.

— Ты заметила, какую еду он в особенности не выносит?

— Всю еду.

— Некоторые дети не переносят коровьего молока…

Она задумалась, в глазах ее было отчаяние.

— Нет, он не переносит вообще всякую пищу…

— На пеленках бывает слизь?

— Да.

— Тогда все ясно! У него острый катар желудка!

— Я так и знал, — вставил воллерский помещик.

— Почему же Вы сразу не сказали об этом? — вмешался Никлас, до этого молчавший. — Мы зря теряем время на расспросы!

— Заткнись, бесстыдный, сопливый щенок!

Никласу стало ясно, что помещик даже понятия не имел о катаре желудка.

Маттиас попытался успокоить их:

— Я пропишу ему диету, куда входят лекарственные растения…

— Ведьмовские снадобья? — оборвал его помещик.

— Ни в коем случае! Вот это, — сказал он, доставая маленькую коробочку. — Этот порошок достался нам от сведущих в колдовстве Людей Льда. Я отдаю его Вашей дочери, потому что она лучше понимает состояние своего ребенка. Каждое утро она должна давать ему одну маленькую щепотку.

— Не бери это! — приказал помещик дочери, которая уже взяла коробочку. Отпрянув от него, она крепко зажала в руке драгоценное снадобье.

— Я бы так не поступал на Вашем месте, — мягко сказал Маттиас Воллеру. — Датский король Кристиан IV очень хотел, чтобы ему прописали этот порошок, когда его лечил от расстройства желудка мой родственник Тарье Линд из рода Людей Льда. Но ему так и не досталось это снадобье. Мой прадед Тенгель лечил с помощью этого порошка одного священника, и тот не протестовал, хотя и знал, что это колдовское средство.

— Гм… — только и произнес помещик.

— А сейчас ребенок должен принять дозу этого снадобья. Оно сделано исключительно из хорошо известных трав, так что Вам нечего опасаться. Не найдется ли немного кипяченой воды?

Дочь подошла к двери и крикнула слуге, потом вернулась.

— Некоторое время воздерживайтесь от коровьего молока, — сказал ей Маттиас. — Используйте только чистую кипяченую воду для приготовления каши, я напишу, как ее готовить. Но, господин Воллер, Вам не кажется, что такой тяжелый катар невозможно вылечить за один час? Не слишком ли это короткий срок?

— Такова моя воля.

Маттиас вздохнул. Он достал из сундучка жаропонижающее средство и высыпал порошок в бокал с водой.

— Тогда нам ничего другого не остается, как попросить помощи у Никласа, — сказал он.

— Шарлатанское искусство! — пробормотал помещик. — Но пусть попробует! Я вижу, вы хотите, чтобы у постели ребенка стоял сам дьявол!

— Искусство врачевания — это загадка, любезный, — терпеливо пояснил Маттиас. — И не наше дело решать, откуда оно пришло — с неба или откуда-то еще. Я знаю только то, что мой прадед Тенгель очень многим принес облегчение и благоденствие своими целительными руками, и Никлас равняется на него, используя свой дар. Он мог бы иметь власть над людьми, мог бы стать святым, к которому совершают паломничество —