Щит - Василий Горъ

Потом они закололи чем-то не устраивающие их места иголками и вытолкнули меня наружу.

Я сделала пару шагов к центру гостиной и онемела: пока меня одевали, отполированный пол оказался заставлен невесть откуда возникшими сундуками с тканями. Диваны и кресла — завалены нижними рубашками, корсетами и платьями. Стол и все три подоконника — кружевами, пуговицами и тому подобной дребеденью. А рядом с окном появилось здоровенное зеркало, возле которого неторопливо прохаживался виновник всего этого безобразия.

Услышав перестук моих каблучков, мэтр Фитцко повернулся ко мне всем корпусом и покровительственно усмехнулся:

— Ну вот, теперь вы уже чем-то похожи на женщину…

Я вспыхнула, мельком посмотрела на себя в зеркало и на десяток ударов сердца выпала из реальности: платье было… донельзя развратным! И вместо того, чтобы скрывать особенности фигуры, их подчеркивало! Нет, не подчеркивало, а выпячивало на всеобщее обозрение: безумно глубокое декольте, скрывающее разве что ареолы и живот, демонстрировало грудь практически целиком, а кружева и корсет, стягивающий талию, визуально увеличивали ее чуть ли не вдвое. Юбка прибавляла объем бедрам и попе, а почти прозрачная вставка чуть ниже колен показывала внимательному глазу мои голени и икры!!!

— Ну, как вам этот наряд? — дождавшись, пока я обрету дар речи, самодовольно усмехнулся портной.

— Бесподобен! — с трудом сдержавшись, чтобы не наговорить ему гадостей, с издевкой фыркнула я. — Но я — в трауре. Поэтому носить его не буду…

— Так оно же траурное!!! — взвыл мэтр Фитцко. И, подбежав ко мне, куртуазно показал мизинцем на мое левое плечо. — Видите во-о-от здесь черную ленточку?

Для того, чтобы разглядеть крохотный символ скорби, прячущийся в белоснежном облаке из тирренских кружев, мне пришлось подойти к зеркалу вплотную, повернуться к нему левым боком и хорошенечко приглядеться.

Да, ленточка там действительно была. И действительно черная… Но она обхватывала мою руку под полупрозрачной тканью, поэтому увидеть ее мог только тот, кто точно знал, где и что искать!

— Вы что, издеваетесь? — сглотнув подступивший к горлу комок, возмутилась я. — Вы бы ее еще под подвязку пришили! Или под пуфик в моей спальне! Тут ее никто никогда не увидит! Даже если очень захочет!!!

Портной посмотрел на меня, как на юродивую:

— Выпячивать свою скорбь уже давно не в моде. Вы должны переживать горе в глубине своей души и при этом радовать окружающих своей молодостью и красотой…

— Выпячивать? — побледнев от бешенства, прошипела я. — Скорбь? Да что вы несете?!

Видимо, видеть такую реакцию у одевающихся у него дам мэтру Фитцко не приходилось. Поэтому он отшатнулся, закрылся руками и попытался объясниться:

— Ваша милость, вы не поняли, что я имел в виду! Это платье — самое что ни на есть траурное! Просто оно пошито так, что позволяет вам оставаться со своими чувствами наедине… Ну, и дает вам возможность переживать потерю близких где бы то ни было, не вызывая лживого сочувствия у тех, кто не в состоянии вас понять…

Я прикрыла глаза, чтобы не сорваться, и услышала еще одно «уточнение»:

— И потом, по-другому уже никто не шьет!

— Шьет… Мэтр Лаун Чернобородый… — кое-как удержала рвущийся наружу рык я. А потом добавила: — И я буду одеваться у него…

— Правильно… — раздалось от двери. — Полностью с вами согласна…

— Ой, леди Этерия… — тихонечко пискнуло за моей спиной, и я, повернув голову, хмуро уставилась на человека, сумевшего вызвать такой ужас у служанки «самого мэтра Фитцко»…

Девушка, невесть как миновавшая охрану, выставленную у моих покоев побратимом короля Неддара, оказалась лиственя на два-три старше меня. Правильное и довольно симпатичное лицо, спокойный взгляд, простенькая, без особых изысков, прическа. Платье в цветах рода Кейвази, не столько подчеркивающее, сколько скрывающее фигуру. И полное отсутствие косметики и украшений. Если, конечно, не считать украшением родовое кольцо.

В выражении лица или жестах баронессы тоже не было ничего особенного — она не задирала подбородок, не поджимала губы и не изображала Свет[94]: просто смотрела на мое платье и о чем-то сосредоточенно думала.

— Чтица его величества короля Неддара Третьего, Латирдана, баронесса Этерия Кейвази! — запоздало объявила Омра.

Я склонила голову и заставила себя улыбнуться:

— Доброго дня, леди Этерия! Прошу прощения за нерасторопность моих служанок — они, как и я, не ожидали вашего прихода…

— Доброго дня, леди Мэйнария! Это вы меня простите — я явилась в гости без приглашения, не предупредив и несколько не вовремя…

— Ничего страшного… Проходите и… — я жестом приказала Атии освободить диван у окна, — располагайтесь…

Баронесса поблагодарила меня за предложение, однако, вместо того, чтобы сесть на предложенное место, неторопливо прошлась вдоль выложенных платьев, внимательно осмотрела каждое и нахмурилась:

— Скажите, мэтр Фитцко, а кто вам их заказал?

— Его светлость граф Грасс Рендалл, ваша милость! — слегка побледнев, пробормотал портной. — Вернее, его мажордом. Он привез мне мерки, снятые с леди Мэйнарии мэтром Лауном, и свиток с описанием нарядов, требующихся ее милости в ближайшее время…

— Размеры и расположение траурной ленты им как-то оговаривались? — зачем-то уточнила моя гостья.

— Ну-у-у… да, ваша милость!!! — для пущей убедительности портной несколько раз кивнул. Причем так энергично, что я не на шутку испугалась за целостность его шеи. — Он попросил, чтобы она привлекала к себе как можно меньше внимания. Хотя куда уж меньше-то? Ее и так почти не видно!

— Что ж… Ясно… — Баронесса задумчиво подергала себя за локон и вздохнула: — В общем, так: эти платья вам, конечно же, оплатят. Но работу над ними вы отложите эдак… до начала второго жолтеня[95]. А пока сошьете леди Мэйнарии другие. Наподобие тех, которые для нее сшил мэтр Лаун. Или, если у вас нет такого желания, уступите эту работу Чернобородому… Ясно?

— Да, ваша милость!

— Тогда свободны…

Портной поклонился чуть ли не до земли, попятился к двери, потом сообразил, что не может уйти, оставив свое добро у меня в покоях, и мучительно покраснел:

— Ваша милость! Вы позволите собрать все, что я принес?

Леди Этерия кивнула, повернулась ко мне и тряхнула волосами:

— Баронесса! Как вы относитесь к тому, чтобы переждать это стихийное бедствие у меня в покоях?