Сплетая рассвет - Элизабет Лим

…

Когда я очнулась, уже наступило утро. Стражи снаружи перекрикивались между собой, Эдан исчез.

Я осторожно коснулась спины. Кожа не болела, раны уже заживали. Даже льняные повязки вокруг груди вновь сплелись.

Магия.

Я с трудом сглотнула, вспоминая визит Эдана. Вспоминая, что ждало меня через пару коротких часов.

Вставать было трудно. Спина ныла, по ноге остро стрельнула боль, когда я проковыляла к двери и прижалась ухом к замочной скважине.

Раздался шорох и плеск воды.

– Быстрее, увальни! – крикнул кто-то. – Его величество уже идет.

Снова шорох и плеск. Затем тишина.

Я нервно расчесала пальцами волосы и забилась в угол. Мне было трудно представить, как император заходит в темницу.

Но вот он явился – прямо перед моей камерой.

Когда страж открыл дверь, на лице императора Ханюцзиня замерцал серый свет. Золотая оторочка его халата сверкала на фоне блеклых стен.

– Ваше величество, – прохрипела я, заставляя свое избитое тело согнуться в поклоне. Во рту пересохло, от меня, должно быть, ужасно пахло. Я не осмеливалась поднять на него взгляд.

Он сказал твердым голосом:

– Мастер Тамарин, вы оказались в неблагоприятном положении, солгав мне. Это тяжкое преступление.

Я повесила голову. Мне с самого начала было известно, что случится, если меня поймают на лжи. Нужно оставаться сильной.

– Вы обманули леди Сарнай, заставив ее поверить, что вы сын Калсана Тамарина. Но вы не Кетон.

– Нет, ваше величество. – Я уставилась на свои руки. – Меня зовут Майя. Я – младший ребенок Калсана Тамарина.

– Его дочь, – пробормотал император. – Да, теперь все складывается. Мне всегда казалось, что в тебе было что-то странное. Возможно, дело в глазах. – Он шагнул вперед и остановился под лучом солнца. – Они не подходят юноше, сражавшемуся в моей войне.

Когда он наклонил голову, свет засверкал на жемчуге и рубинах, свисающих с императорского головного убора. Его взгляд остановился на моих окровавленных повязках.

– Надеюсь, несмотря на бичевание, ты все равно сможешь шить.

Ханюцзинь протянул мне ножницы. Они не блестели даже в сиянии солнца – самые обычные ножницы, по крайней мере, с первого взгляда. Я затаила дыхание.

– Мой лорд-чародей сказал, что ты владеешь определенной долей магии. Это правда?

– Да, ваше величество.

Он поднял мое лицо за подбородок. По мне прошла легкая волна трепета, и я резко втянула воздух. Удивленно посмотрела в глаза императору.

И вновь меня пленило его загадочное великолепие. Даже находясь в темнице, император Ханюцзинь весь лучился – хватило одного его касания, чтобы я забыла о боли и позоре. И страхе.

– Жаль, что ты не рассказала мне раньше, – пробормотал он. – Такой талант редко встречается, особенно у девушек.

Он коснулся пальцем уголка моих губ, и я чуть не потеряла сознание от нежности этого жеста. Затем император убрал руку, но мы смотрели в глаза друг другу.

– Тебя следовало бы повесить. Но… – Он помедлил. – Но я нуждаюсь в твоем даре. Поэтому, пока что, я смягчу приговор.

Я подняла голову.

– Сир?

– Ты продолжишь скрываться под личностью брата. Должность императорского портного не открыта для женщин – так все и останется. Эдан позаботится о том, чтобы все забыли о твоем обмане. Но я буду помнить.

Я сглотнула и кивнула, несмотря на свое замешательство.

– Будущее Аланди зависит от моего брака с дочерью шаньсэня. Что бы она ни попросила, ты это сделаешь. Ты осталась в живых только благодаря своему таланту с этими ножницами. – Император вложил их в мою ладонь. – Подведешь меня – и тебя повесят. Как и твоего отца и брата. Ты поняла?

– Да, ваше величество, – прошептала я.

У меня кружилась голова, все мысли расплывались. Что же такого важного мне придется сделать для леди Сарнай, что император решил меня помиловать?

Но в присутствии Ханюцзиня мой язык отказывался меня слушать. Лишь когда он ушел, его чары развеялись.

Получение должности императорского портного должно было стать самым счастливым событием в моей жизни, но сделка с императором омрачала чувство победы. Мне было необходимо угодить леди Сарнай. Иначе отец и Кетон умрут.

Мне не очень-то хотелось работать с дочерью шаньсэня. С другой стороны, она уже заставила меня сделать туфельки из фарфора и стекла, куртку из бумаги – и я как-то это пережила.

Насколько ужасным может быть приказ сшить очередное платье?

Мое сердце бешено колотилось, когда я подошла к Большому Залу Чудес – самому просторному аудиенц-залу в Летнем дворце. Он охватывал широкий внутренний дворик и был высотой в несколько этажей, к которым вели резные лестницы со статуями золотых птиц, слонов и тигров. Внутри стены были сделаны из мозаики – подарок от самаранских друзей Аланди, – пол укрывали превосходные киноварные ковры, тянувшиеся так далеко, насколько хватало глаз, через окна лился рассеянный солнечный свет, а на самом видном месте стояли три нефритовые скульптуры богини Аманы.

Эдан прочистил горло, становясь позади меня.

– Рад видеть, что ты вышла из того гнусного места.

Я развернулась лицом к чародею. В кои веки на его губах не играла ухмылка, в глазах не выплясывало озорство. Вместо этого он стоял со скрещенными руками и мрачно смотрел на меня.

Я замешкалась.

– Ты действительно заставил всех забыть, что я девушка?

Он наклонил голову вбок.

– Я делаю все, что пожелает его величество.

– Вот так просто? – Я нахмурилась. – Одним взмахом руки? Или по щелчку пальцев?

Эдан пожал плечами. Он выглядел изможденным, под усталыми глазами залегли темные круги. Я гадала, объяснялись ли тени на его лице магией, которую он наложил, чтобы заставить всех забыть о произошедшем.

– Все немного сложнее, – вот и все, что он ответил. Прежде чем я успела задать еще один вопрос, он указал на проход, ведущий в главную комнату. – Пойдем со мной.

Я встревоженно последовала за ним по ковру, хотя по ощущениям казалось, будто я прорывалась сквозь тернии. Несколько лиц были мне знакомы: министра Лорсы, леди Сарнай и императора Ханюцзиня, а также лорда Сины, о прибытии которого предупреждала Амми. Остальных придворных я видела впервые: евнухи, важные чиновники и пара иностранных гостей.

Я все ждала, когда кто-нибудь закричит: «Она девушка! Самозванка!» Но, как и обещал Эдан, никто и внимания не обратил, услышав мое имя или увидев лицо.