Преданья старины глубокой - Александр Рудазов

- Воду живую? - догадался Иван.

- Точно, воду, - кивнул Яромир. - Долго Еруслан странствовал, много всякого повидал, даже добыл себе крылатого коня-раши по прозванию Орощ… Встретил старого ведуна - тот ему рассказал, что родник с живой водой есть в городе Щетин, у вольного лесного царя-колдуна, прозываемого Огненный Щит, Пламенное Копье. На восьминогом коне тот царь разъезжал, в огне не горел, в воде не тонул. Указал старик и путь до его земель. Отправился Еруслан туда - ехал-ехал, выехал на поле боя. Великое побоище на том месте случилось, немало народу полегло. И лежала там среди костей громадная человеческая голова - живая и говорящая. При жизни того великана-богатыря звали Росланей, сын болгарского царя Прохора. Ростом он был десяти сажен с гаком - человека мог двумя пальцами поднять, точно крысу какую. Зато его брат Черномор родился горбатым карликом-уродцем с длиннющей бородой и занимался всякими чародействами. Иные говорят, что он и вовсе человеком не был - горные карлы Каменного Пояса злую шутку сыграли, еще в колыбели царевича своим младенцем подменили. Вместе эти двое добыли на острове Буяне меч-кладенец Самосек, а потом воевали с царем Огненным Щитом - он ихнего отца убил, царя Прохора. На том самом месте, куда Еруслан приехал, их рати и бились - многие тысячи там полегли, с обеих сторон. Но победил все же царь Огненный Щит, убил Росланея, голову ему отсек. А после битвы Черномор голову побратима оживил, и под ней Самосек спрятал - знать, самому не по руке был. Известно, чародеи с таким оружием не в ладах… да и горные карлы тоже. Ну, Росланей Еруслану-то меч и отдал - с уговором, что тот за него отомстит, Огненного Щита убьет.

- О! - оживился Иван. - Наконец-то до самого важного дошел! И хороший меч?

- Хороший, хороший. Надежный. Еруслан тем мечом с Кащеем бился - и жив остался, своими ногами ушел!

- А Кащей?

- И Кащей тоже, конечно. То ли не слышал, что он доселева в своем дворце сидит, над златой горой чахнет? Но знаешь, схватиться с Кащеем Бессмертным вничью… Это немалого стоит - таких хоробров на Руси пальцами считано… Ну и Огненного Щита Еруслан тоже потом победил - Росланей ему рассказал, в чем у этого колдуна секрет. Правда, к тому времени поздно уже было, царь Картаус помереть успел. Еруслан Лазаревич тогда на его дочери-царевне женился, да и стал сам царствовать. Вот такая история.

- А Самосек?…

- А Самосек он незадолго до смерти схоронил в месте заветном - ждать нового хозяина. Мне-то он ни к чему, я этой ржавчиной особо не пользуюсь - а вот тебе, думаю, как раз по руке будет… О, а вот как раз и это место! Слезай, дальше ногами пойдем.

Иван торопливо соскочил на землю. У Яромира явственно заскрипели кости - волк кувыркнулся через голову и поднялся на задние лапы, становясь человеком. Шерсть вновь оборотилась одеждой, вместо колючего репья на поясе закачался тяжелый кошель.

Нетрудно было догадаться, почему оборотень предпочел принять двуногое обличье - в этом месте чаща стала такой густой, что ветви превратились в сплошную колючую стену. Попытавшись продраться в образе волка, он непременно растерял бы добрую толику того роскошного меха, коим так гордился.

- Дай-ка топорик, - протянул руку он.

- Какой?…

- Там, в котоме.

Прорубиться сквозь этот лесной заслон оказалось не так-то легко. Вековые ели словно сопротивлялись непрошеным гостям, явившимся похитить хранимое сокровище.

- Я ноговицы порвал… - виновато сообщил Иван, с трудом отцепляясь от колючей ветки.

- Бывает… - не проявил интереса Яромир.

- И рукав порвал…

- Ну а я тебе что сделаю? Среди волколаков портных нема.

- И плечо оцарапал…

- Мне тебе что - подуть, чтоб не болело? - хмыкнул Яромир, даже не оборачиваясь. - Терпи, уже почти пришли… а вот и он, родимый!

Иван сразу позабыл обо всех невзгодах. Посреди чащи открылась крохотная полянка, заросшая изумрудной травой. Перед деревьями словно бы провели невидимую черту - по такому ровнехонькому кругу они росли.

А в самом центре покоился огромный серый камень - и из него торчала рукоять меча. Легендарный Самосек, оружие одного из величайших хоробров старых времен…

Княжич восхищенно обошел вокруг чудесного клинка. Рукоять выглядела совсем простой - ни единого украшения, только набалдашник в форме петушиного гребня, да тоненькая медная полоска вдоль черена. Перекрестье чуть удлинено, слегка изогнуто на концах.

Сам же клинок… Большую часть скрывал камень, но и то, что оставалось на виду, ясно показывало, что это металл наивысшего качества. Лучший из лучших, способный рубить железо и даже сталь, нисколько не тупясь. Его можно согнуть в кольцо - не сломается. Судя по золотисто-бурому фону и прядям в виде поперечных поясков на характерном волнистом узоре - «коленчатый» булат, самый драгоценный из всех. Когда же Иван обнаружил на доле узор, напоминающий человеческую фигуру, то едва не вскрикнул от восторга - ему досталось настоящее сокровище. Подобные мечи ценятся даже не на вес золота - намного дороже.

- Ну, помогай, святой Егорий! - расплылся в улыбке княжич, благоговейно берясь за черен.

Он потянул меч на себя. Еще раз. Еще. Уперся ногами в камень и принялся тащить изо всех сил, стиснув зубы от напряжения… но все тщетно. Клинок сидел в своих «ножнах», словно врос в них корнями.

- Это что?… почему?… - обиженно повернулся к Яромиру Иван.

- Там все написано, - пожал плечами тот.

Княжич только теперь обратил внимание, что на камне вырезаны некие буквы. Он присел на корточки и зашевелил губами, складывая полустертые черты в слоги, а те - в слова.

Точнее, пытаясь складывать.

Читать и писать на Руси умеет едва ли не каждый. С тех пор, как солунские братья, Константин с Мефодием, принесли на эти земли глагольную грамоту, березам приходится несладко - всяк, кому не лень, бересту с них обдирает на свои записки. Да добро бы дельное что писали, так нет - любую глупость, что в голову взбредет.

Иван и сам в иные часы отсылал подружкам грамотки вроде: «Поклон от Ивана ко Ульянке. Пойди вечором на сеновал, бо яз тобе хочю, а ты меня. Да коли завязка на бересте порвана буде, выдери послуху Михальке ухи, штоб не читал княжески рукописания впусту».

Однако эти буквицы Ивану оказались незнакомы. И то сказать - братья солунские всего три с половиной века назад свои резы придумали, а надписи на камне, почитай, все пять исполнилось. Где ж тут разобрать?

- «Я, Еруслан, сын Лазаря, вонзил сей меч», - взялся толмачить Яромир. - «Слово мое твердо и безотворотно - только истинный герой сможет его отсель вытащить».

Иван еще раз взялся за рукоять и потянул - уже робко, нерешительно. Самосек по-прежнему даже не шелохнулся.

- Ладно, пошли… - обиженно шмыгнул носом он.

- Куда собрался? - приподнял брови оборотень.