Коварная ложь - Паркер С. Хантингтон

Размахивая купюрами, я изобразила на лице самое невинное выражение, какое только могла.

– Я отдам тебе их в любом случае, но он велел тебе делать все, что я скажу. Пожалуйста?

На обратном пути я включила в машине свет и прочитала записку, сведя плечи, чтобы скрыть ее собственным телом.

«Если задуматься, концепция фотографии чертовски крышесносна. Момент во времени. Запечатленный. Сохраненный. Навсегда. Я не должен был рвать твою фотку с Ридом.

Нэш».

Извинения в версии Нэша.

Я выключила свет, сложила записку как могла аккуратно и выглянула в окно на небо.

Неплохо, беззвездная ночь, неплохо.

Я пребывал в состоянии постоянного раздражения, которое любой мудак с мозгами диагностировал бы как «синие шары», потому что я не мог трахнуть двух женщин, которых хотел трахнуть. Одна из них была безликим ником, а другая сводила меня с ума, и я не совсем понимал, почему хочу ее.

Я просто знал, что хочу.

Признаться, это было все равно что протянуть руку собаке и попросить ее укусить меня. Настоящей собаке, как бельгийский малинуа или ротвейлер, но не Роско. У Роско, вероятно, зубы вывалятся, если он попытается укусить меня, и тогда он станет лысым и беззубым.

В отличие от тупых придурков, которым нравились укусы, в мои мазохистские наклонности не входила физическая боль.

А мне, мать его, было больно признавать, что я бы поцеловал Эмери снова.

Не один раз.

Целыми днями.

Господи, неужели я чувствую эти зубы?

Делайла со своего места наслаждалась видом рабочих. Они превратили кухню в чертов свинарник. Из моей части пентхауса раздавался грохот сверл. Рэнделл с легкостью перенес часть столешницы, тогда как его сын Бад стукался дверью шкафа обо все, пока нес ее обеими руками.

Делайла: Надо было нанять Чипа и Джоану Гейнз.

Опустив телефон, я бросил ей бутылку воды из мини-холодильника, встроенного в мой стол.

– Кого-кого?

– Серьезно?

– Ты не пощадишь ничьих чувств, отправляя эсэмэски, – мой голос не дрогнул. Наоборот, я заговорил громче. Открыл свою бутылку и ополовинил ее в один глоток. – Если считаешь, что Рэнделл и Бад косячат, просто скажи это.

– Нэш, – зашипела она, – что с тобой сегодня?

Два слова: «синие» и «шары».

Я откинулся на спинку своего кресла исполнительного директора и поманил Бада двумя пальцами. Долговязый парень подошел с грацией новорожденного жирафа, который только учится ходить.

– Бад, дай определение «непотизму», – приказал я, задаваясь вопросом, чем занята внизу команда дизайнеров.

Я не мог вспомнить, когда в последний раз работал тут, но мне пришлось присматривать за кухней, учитывая, что в сейфе у меня было припрятано полмиллиона, а у рабочих были дрели, молоты и пилы.

– Эм… – Его мозолистые пальцы вцепились в мой стол, оставив следы на древесине. Взгляд Бада метнулся к Делайле. – Когда кто-то нанимает человека потому, что он – родственник?

– Продолжай.

Он украдкой взглянул на Рэнделла, который с усмешкой наблюдал за его страданиями.

– И это, эм… одолжение?

– Продолжай.

– И… тот, кто нанят… эм…

– Твою мать, – пробормотала Делайла. Она нацарапала свою подпись и положила ручку. – Нэш, парень и так уже вспотел. На это больно смотреть. – Она избавила Бада от страданий. – Бад, Нэш пытается сказать, что ты и твой отец оба работаете на нас, что ставит вопрос, была ли вовлечена в процесс найма семейственность. Люди будут так думать, если ты продолжишь совершать ошибки и не будешь учиться на них. Можешь ли ты впредь быть осторожнее?

– Да, мэм. – Бад кивнул нам с Делайлой за секунду до того, как сбежать. Даже с затылка чувствовалось его облегчение.

– Мать Тереза, – бросил я Делайле. Открыв счет, я перевел несколько тысяч долларов компании, которую нанял, чтобы перевезти скульптуру из моего дома в Истридже в вестибюль, – для милосердия ты выбрала не ту работу.

– Я вообще выбрала не ту работу. – Она закрыла свой ноут, опустила подбородок на костяшки пальцев и уставилась на меня. – Есть причина, по которой ты внезапно попросил меня быстрее закончить с кухней? Ты мог бы предупредить меня заранее. Я бы поспала подольше. – Ее указательный палец описал круг. – Я не могу работать в этом шуме, а Роско ненавидит затычки для ушей.

– Остынь. Во-первых, крыса переживет. Они живут в канализации, черт возьми. – Я уставился на ножку стола Делайлы, где Роско свернулся калачиком на миниатюрной кровати с балдахином для домашних животных от Луи Виттона. Оранжевые наушники на подкладке из искусственного меха прикрывали два огромных лопуха, торчащие на голове. – Во-вторых, работа идет уже несколько часов. Они почти закончили. Уборщики будут здесь, – я посмотрел на часы, – через плюс-минус двадцать минут.

– Ты не ответил на вопрос, что само по себе интригует. – Делайла повторила: – Если ли причина для спешки?

– Они уже просверлили шкафы, уложили пол и установили технику. – Я постучал пальцами по клавиатуре, дважды проверив, что слово «взятка» заменено на «выражение благодарности и дружбы», и нажал «отправить» на письме сингапурскому дипломату. – Ты ведешь себя так, будто они устанавливают кухню с нуля. Это всего лишь кухонные столы и дверцы шкафов.

– Ты так и не ответил на вопрос.

– Вот чем мы тут занимаемся? Играем в «вопрос-ответ» вместо того, чтобы работать? Если так, я начинаю. – Я закрыл ноут и уделил ей все свое внимание. – Как назвать одним словом, когда увольняешь сотрудника за невыполнение работы?

Не впечатлившись, она закатила глаза.

– Вижу необычный и забавный уровень защиты.

Конечно, мать его, я защищался.

Она бы тоже защищалась, если бы ее первый поцелуй за более чем пятнадцать лет был с девушкой, которая больше разговаривала с небом, чем с чертовыми людьми, и шептала выдуманные слова, пробиралась в чужие кровати и душевые, как будто ей принадлежит весь мир, и обладала таким уровнем упрямства, что любой переговорщик сдался бы, и каждый день появлялась в одном и том же наряде с новым словом на футболке, произведенной жалким ублюдком, виновным в смерти папы.

И каждый раз, когда Эмери говорила что-то небу, или бормотала какое-то слово, или появлялась где-то без приглашения, или отказывалась от еды, которая ей явно была нужна, или надевала одну из идиотских футболок, мои губы хотели поглотить ее: тело и разум.

Это, мать его, сводило меня с ума.

Понятно, что я не сказал ничего из этого. Как юрист, Делайла обладала тактом несоциализированного ребенка, когда дело касалось меня.