Драматургия: искусство истории. Универсальные принципы повествования для кино и театра - Ив Лавандье

«Вестерн по-французски», по сути, задуманы Взрослым авторов и обращены к Взрослому зрителя. И в этом, на мой взгляд, одна из трудностей французского кино: оно слишком взрослое, в нем недостаточно от свободного Ребенка. Но очевидно, что слишком частое пребывание в своем внутреннем Ребенке имеет не только положительные последствия.

Это, безусловно, одна из драм американского общества, ребячество которого не нуждается в доказательствах. Но когда речь идет о кино, это чертовски хорошее качество. Тем более что обращение к свободному Ребенку в зрителе необязательно означает предложение аттракциона с дымом, зеркалами и синтетическими подсластителями.

Дискурс Взрослого, обогащенный средствами свободного Ребенка

Давайте проясним: речь идет не о том, чтобы противопоставлять одно национальное кино другому, как это уже случалось («слева от меня – Педро Альмодовар, справа – Рон Ховард»), а о том, чтобы выставить в выгодном свете себя, доказав, что часть зрителей или авторов неправы, тем более что, повторюсь, «Джуманджи» мне нравится не больше, чем «Дикий тростник». Речь также не идет о том, чтобы систематизировать американское кино как всегда игривое и изобретательное, а французское – как вечно строгое и исконно-посконное. Скажем, таковы общие тенденции со многими исключениями (например, Франсис Вебер, Жан-Поль Раппено и Пьер Сальвадори). Речь идет о выявлении сильных и слабых сторон друг друга в надежде обогатить наше искусство ко всеобщей пользе. Мой идеал – это фильм, в котором смысл, человечность и глубина сочетаются с живостью, творчеством и развлечением. Существует ли он? Допустимо ли умно рассуждать о человеческой природе и при этом веселить зрителя? Можно ли вести насыщенную взрослую дискуссию средствами свободного Ребенка? Мне кажется, что Аристофан и Мольер часто отвечали на эти вопросы утвердительно. А позже Лабиш и Мартен с «Путешествием месье Перришона», Ростан с «Сирано де Бержераком» или Чаплин в таких фильмах, как «Цирк», «Великий диктатор», «Огни большого города», «Золотая лихорадка» и «Новые времена»[36].

Ближе к современности такие работы, как «Амадей», «Ушедшие», «Холостяцкая квартирка», «Ничья земля», «Мы так любили друг друга», «Читай по губам», «Жизнь других», «Эта замечательная жизнь» (1946), «Жизнь прекрасна» (1997) и «Под звуки меди», достигают этой алхимии. То же самое относится к манге «Далеко по соседству» и комиксу «Каламити Джейн» – они интересны, креативны и полны гуманизма.

А еще есть фильм, который я постоянно вспоминаю: «День сурка». История о циничном и измученном ведущем прогноза погоды Филе (Билл Мюррей), который каждое утро просыпается, чтобы пережить один и тот же мрачный день заново. Никто не станет отрицать, что сценарий Дэнни Рубина и Гарольда Рэмиса неизменно умен и изобретателен. Но фильм идет дальше.

Под видом непостоянства «День сурка» описывает феномены постоянства и перемен, присущие человеческой природе.

Кстати, одна из сцен фильма как нельзя лучше выражает эту мысль. Фил, который начинает отчаиваться от повторения одного и того же дня в своей жизни, подружился с двумя обычными неудачниками, Гасом (Рик Дюкоммон) и Ральфом (Рик Овертон), которые, однако, не испытывают тех проблем, что и он. Они сидят в баре боулинга, и Фил спрашивает их: «Что бы вы сделали, если бы застряли в одном месте и каждый ваш день выглядел бы одинаково, что бы вы ни делали?» И Ральф отвечает: «Таков итог моей жизни».

Фильм «День сурка» иллюстрирует, как люди замыкаются в одних и тех же шаблонах, рутине, психологических играх, и предлагает выход: самобытность. Чтобы выйти из своей внутренней тюрьмы, нужно полностью и искренне стать самим собой.

Д. Фактор структурного единства

Из всего увиденного ясно, что подготовка – драматический механизм первостепенной важности. Она помогает зрителю участвовать в сюжете, делает события правдоподобными, то есть вероятными, а не просто возможными. Более того, когда зритель чувствует, что каждая сцена логически вытекает из предыдущих, а все вместе они ведут к следующей, это придает произведению органическую связность, которая естественным образом усиливает единство действия и общую структуру.

В некоторых фильмах скетчевой структуры, которые, как мы видели, страдают от отсутствия единства действия, подготовка может помочь в создании связи между отдельными историями. Например, фильм «Карусель» состоит из десяти картин, каждая из которых посвящена теме любовных отношений. В первой картине изображены проститутка и солдат, во второй – солдат (тот, что в первой картине) и горничная, в третьей – горничная (та, что во второй картине) и молодой человек и т. д., заканчивая проституткой, что создает эффект симметрии. История проходит полный круг.

Эскизы в «Призраке свободы» строятся аналогичным образом. Например, в конце второго скетча Фуко (Жан-Клод Бриали) отправляется к своему врачу, которому помогает медсестра (Милена Вукотич). Затем сюжет перестает фокусироваться на Фуко и в третьей зарисовке следует за медсестрой.

Конечно, такая связь очень непрочна и ни в коем случае не может дать структурного эффекта глубокой подготовки.

Наконец, механизм подготовки и отдачи тесно связан с человеческим творчеством. Уже по одной этой причине он заслуживает внимания, уважения и реализации на практике.

8. Драматическая ирония

Если я не знаю, что Нерон подслушивает разговор Британника и Юнии, я больше не испытываю ужаса.

Дени Дидро [49]

Зрители должны узнать правду о сюжете раньше, чем персонажи.

Альфред Хичкок [85]

Зритель умнее героев фильма, потому что фильм познакомил его со своими секретами. Это превосходство доставляет ему чувство удовольствия. <..> Но он менее умен, чем автор, который всегда на шаг впереди, который приберегает сюрприз.

Билли Уайлдер [207]

Я начинаю понимать, что из меня сделали осла.

Фальстаф, «Виндзорские проказницы»

Право знать – это как право жить.

Джордж Бернард Шоу [176]

А. Мощный инструмент

Принцип и применение

Представьте себе ребенка, идущего по улице с пакетом под мышкой. Ничего особо драматичного. Добавьте два фрагмента информации: 1) в пакете бомба, 2) ребенок об этом не знает. Сцена (взята из фильма «Секретный агент») сразу же приобретает совершенно новое измерение.

Представьте себе немецкого офицера, получающего сверхсекретные документы от польского агента. На первый взгляд, здесь тоже нет ничего драматичного. Добавьте две детали: 1) немецкий офицер – на самом деле замаскированный боец Сопротивления, 2) польский агент об этом не знает. Ситуация (взята из фильма «Быть или не быть») сразу становится захватывающей.

И почему же? Потому что в обоих случаях персонаж не знает о чем-то важном, и это незнание вызывает или может вызвать конфликт. Этот