И прольется кровь - Ю Несбе

Он изучил улов на кончике пальца.

– Кроме того, он плохо подстригает ногти. А мне не нужен долбаный извращенец, мне нужен человек, который в состоянии разговаривать с людьми. Сначала поговорить и только потом, если переговоры не принесут результатов, устранить. Так сколько ты хочешь, Юн?

– Простите, что?

– Вопрос в том, сколько тебе хочется. Восемь тысяч в месяц?

Я заморгал.

– Нет? Ну а, скажем, десять? Плюс премия в тридцать за возможные устранения.

– Вы спрашиваете…

– Двенадцать. Черт, да ты крепкий орешек, Юн. Ну ладно, это я тоже уважаю.

Я дышал носом. Он спрашивал, не хочу ли я занять должность коллектора и убийцы, освободившуюся после смерти Туральфа.

Я дышал и думал.

Я не хотел этой работы.

Я не хотел этих денег.

Но они мне были нужны.

Были нужны ей.

– Двенадцать – вполне нормально, – произнес я.

Работа была несложной.

Обычно достаточно было войти и заявить, что я – коллектор Рыбака, и денежки сразу выкладывались на стол. Нельзя сказать, что я был перегружен работой, по большей части я сидел в подсобке рыбного магазина и играл в карты с Брюнхильдсеном, который постоянно жульничал, и с Гладильщиком, который все время трепался о своих ротвейлерах и их невероятной эффективности. Я скучал, боялся, но денежки текли, и я уже прикинул, что если проверну пару устранений, то через год смогу полностью рассчитаться за ее лечение. Я надеялся, что будет еще не поздно. А человек может привыкнуть практически ко всему, даже к рыбной вони.

В один прекрасный день Рыбак пришел и заявил, что у него образовалось дело посерьезнее, для которого требуется как деликатность, так и твердость.

– Он много лет покупал у меня спид, – сказал Рыбак. – Поскольку он не друг, не родственник и не сотрудник, ему был открыт кредит. С ним никогда не было никаких проблем, но сейчас он задерживает выплату.

Речь шла о Космосе, немолодом мужчине, приторговывавшем спидом за определенным столиком в «Гюльфискене». «Гюльфискен» – это рюмочная у гавани. Окна в ней были серыми от пыли, которую поднимали автомобили, проезжавшие прямо перед ее окнами, а внутри редко можно было застать больше трех-четырех посетителей.

Бизнес Космоса был построен следующим образом: клиент заходил в кафе и усаживался за соседний столик, всегда свободный, поскольку Космос вешал на стул рядом с ним свой пиджак и клал на него журнал «Йемме». Сам же он сидел и разгадывал кроссворды в газете «Афтенпостен», мини-кроссворды в «ВГ», большие кроссворды Хельге Сейпса в «Дагбладет» и, конечно, в «Йемме». Он дважды выиграл общенорвежский конкурс по разгадыванию кроссвордов в «Йемме». Клиент клал конверт с деньгами в журнал и уходил в туалет, а когда он возвращался, в конверте вместо денег уже лежал спид.

Когда я вошел в кафе, было раннее утро и в помещении находилось три или четыре человека. Я уселся через два стола от старика, заказал кофе и стал просматривать вопросы кроссворда. Я почесал голову карандашом и наклонился вперед:

– Прошу прощения…

Мне пришлось повторить это дважды, прежде чем Космос оторвался от собственного кроссворда. На нем были очки с оранжевыми линзами.

– Не подскажете ли слово? «Средства, переданные с условием возврата», четыре буквы, первая «д».

– Долг, – ответил он и снова опустил глаза.

– Ну конечно, спасибо.

Я сделал вид, что вписываю буквы в квадратики.

Немного подождав, я сделал глоток жидкости, по вкусу напоминающей кофе, и кашлянул:

– Не хочу вас снова беспокоить, но не могли бы вы подсказать мне еще: «Специалист по добыче рыбы», пять букв? Две первые «р» и «ы».

– Рыбак, – сказал он, не поднимая головы.

Но я заметил, как он вздрогнул, услышав собственные слова.

– И последнее слово, – произнес я. – «Инструмент», семь букв, первая «м», в середине три «о».

Он отодвинул журнал в сторону и посмотрел на меня. Адамово яблоко ходило вверх-вниз на небритой шее.

Я смущенно улыбнулся:

– Понимаете, срок сдачи кроссворда заканчивается сегодня во второй половине дня. Сейчас мне надо уйти по делам, но я вернусь ровно через два часа. Я оставлю журнал здесь, чтобы вы смогли записать ответ, если разгадаете.

Я пошел в гавань покурить и подумать. Я не знал, в чем было дело, почему он не смог выплатить долг. И я не хотел этого знать, не хотел, чтобы отчаянное выражение его лица навсегда запечатлелось у меня в мозгу. Еще одно лицо. Достаточно было маленького бледного лица на подушке с размытым штемпелем больницы Уллевол.

Когда я вернулся, Космос сидел, углубившись в кроссворд, но, пролистав свой журнал, я обнаружил в нем конверт.

Позже Рыбак подтвердил, что долг был выплачен полностью, и похвалил меня за хорошую работу. И чем это мне помогло? Я говорил с врачами. Прогнозы не обнадеживали. Она не доживет до конца года, если не начать лечение. Тогда я пошел к Рыбаку и рассказал ему, как обстоит дело: мне был нужен заем.

– Прости, Юн, не могу. Ты же мой сотрудник, так ведь?

Я кивнул. Черт, что же мне делать?

– Но возможно, мы все же сумеем решить твою проблему. Мне необходимо кое-кого устранить.

Вот черт!

Это должно было произойти рано или поздно, но я надеялся, что поздно. После того, как я заработаю, сколько мне надо, и уволюсь.

– Слышал, ты все время говоришь, что первый раз – самый трудный, – сказал он. – Так что тебе повезло. Я хочу сказать, что для тебя это будет не первый раз.

Я попытался улыбнуться. Он не мог знать. Я не убивал Туральфа. Зарегистрированный на меня пистолет был мелкокалиберной игрушкой из спортивного магазина, которая потребовалась Туральфу для одного дельца. Он не мог купить пистолет сам, поскольку у полиции было на него огромное досье как на восточнонемецкого диссидента. И я, кто никогда не попадался ни за приторговывание травкой, ни за что другое, купил ему пистолет за небольшое вознаграждение. После этого я его не видел. И я уже махнул рукой на те деньги, что пытался стребовать с него, потому что ей были нужны средства на лечение. Туральф, расстроенный, обкуренный бедняга, сделал именно то, что, как всем показалось, он сделал: застрелился.

У меня не было никаких принципов. Не было денег. Но и крови на руках не было.

Пока не было.

Премия тридцать тысяч.

Это должно помочь. Должно стать большим подспорьем.

Я проснулся и резко вскочил. Укусы комаров источали жидкость, шерстяное одеяло приклеилось к ним. Но разбудило меня не это. Там, в тундре, раздался жалобный вой.

Волк? Я думал, они воют зимой на луну, а не на это гребаное солнце, неподвижно висящее на выжженном бесцветном небе. Скорее всего, это собака, ведь саамы пасут оленей с их помощью, разве не так? Я повернулся на узкой койке, позабыв о больном плече, выругался и перевернулся обратно. Казалось, выли где-то очень далеко, но как знать. Летом звук двигается с меньшей скоростью и распространяется не так далеко, как зимой. Возможно, зверь совсем рядом.