Адская дискотека - Жан-Кристоф Гранже

Ги Дель Лука в своём костюме-тройке. Размытые цвета, безвкусные комментарии, хриплый голос любимого французского телеведущего. В чём смысл? Пока что никакого.

Программа, посвящённая недавним рождественским праздникам, – особый вечер, организованный в столице. К Дель Луке на сцене только что присоединилась труппа Paradis Latin, кабаре Жана-Мари Ривьера. Он находит время, чтобы взять интервью у одного из танцоров, Вернера Кантуба, третьего участника труппы Capitainerie. Они делают вид, что не знакомы.

С ног до головы усыпанный блёстками, в стрингах и перьях, Вернер разражается смехом, Дель Лука ухмыляется. Ведущий задаёт ещё один вопрос, но танцор отмахивается от него взмахом веера и присоединяется к ликующим латиноамериканским мальчикам из Paradis. Музыка!

Конец эпизода. Изображение размывается. Полицейские в замешательстве переглядываются: закопченные лица, голые по пояс и в нижнем белье, они развесили одежду сушиться на офисных стульях. Это видео лишено всякого смысла, кроме демонстрации сговора карибской проститутки и знаменитой телеведущей. Компромисс, правда?

Наверху, в БК, из офиса Лагаша и его команды, которые дежурят сегодня вечером, доносится слух. Все называют Лагаш Шардоном (Чертополох), в честь станции метро. А ещё из-за девиза БК: «Qui s’y frotte s’y pique» (что примерно переводится как «Кто трётся, тот уколется»), символом которого является чертополох.

Свифт и Мезз рухнули на стулья. Ладно. Видеокассета была бесполезна. У них также был список арабских имён, но они никак не собирались начинать работать над ним сейчас, в три часа ночи.

А что, если мы просто пойдем спать?

В коридоре шум усиливается. Хаос, толкотня и толчки. Мезз протягивает руку и открывает дверь: это Лагаш и его банда идут в бой, растрепанные и вооружённые.

- Что происходит?

– Убийство.

- Или ?

– В Тюильри, в писсуаре.

Двое ветеранов обменялись взглядами, словно базукой. Они быстро оделись. Свифт схватил куртку, Мезз — бомбер. Они спрятали ленту и последовали за дежурными охранниками.

Как сказал Хемингуэй, Париж — это праздник, который всегда с тобой.

73.

Мезз едет, Свифт грезит. У него больше нет сил собрать воедино или хотя бы свести воедино стихии ночи. Итак, распахнув окно, нос по ветру, он уезжает… Свифт мало путешествовал, а когда и путешествовал, то не помнил об этом. Его единственное жилище — столица. Это и его время, и его пространство, его плоть и его душа.

По дороге он думал о Хайди, которую наконец-то нашёл перед тем, как уйти с вечеринки у Кароко. Он оставил её наслаждаться, не дав ей никаких объяснений. В общем, он решил в тот момент не вмешивать её в это запутанное и грязное расследование. Он прекрасно справится и без неё, вернувшись к старому доброму методу: постучать в шесть часов и принять всех.

Хайди. Он представляет её будущее без матери и лучшей подруги, в этом развращённом мире. Справится ли она? Он не сомневается. Но больше всего в этой девушке, чем её безжалостные амбиции или расчётливый цинизм, определяющим фактором является её инстинкт самосохранения.

«Вам придётся идти через другой вход…» — проворчал Свифт. «Продолжайте идти до площади Согласия и снова обойдите. Писсуар на набережной».

Мезз смотрит на него удивленно и даже подозрительно.

- Вы знаете?

– Я пошёл разведать местность, да. Убийца уже там нанёс удар.

– У вас действительно есть призвание.

Свифт не замечает. После улицы Ланкри и улицы Орденер, это уже третий раз, когда убийца убивает в том же месте, где он уже нападал. Сначала улица Ланкри, затем улица Орденер, а теперь и сад Тюильри. Хищник не только возвращается в те же места, но и действует по тому же шаблону… Это план? Одержимость? Совпадение?

В парк въехали полицейские фургоны, и с улицы Риволи можно было видеть голубоватые вспышки света, конвульсивно проносящиеся над верхушками деревьев. Казалось, что среди кустов развернулась безмолвная ярмарка.

Около музея Оранжери полиция широко распахнула ворота, словно для того, чтобы впустить Людовика XIV и его двор. Через несколько метров Свифт и Мезз добрались до обычного скопления автомобилей, образовавшего своего рода дугу вокруг площади, словно ковбойские повозки, на которые нападают индейцы.

Двое мужчин подходят, держа значки в руках. Писсуары вырезаны в стене, окаймляющей сад. Даже в первый раз это место вызвало у него чувство тревоги. К затхлому запаху мочи добавляется затхлый запах пещеры. Это грот, подвал,…

– Мы идём или как?

Свифт встряхивается, Мезз толкает его вперед.

- Прошу прощения.

За цинковыми экранами, защищающими писсуары, отдел судебной идентификации установил прожекторы, которые разбавляют унылую, мрачную атмосферу этого места. Но Свифт, в конечном счёте, не знает, что хуже. Под этим резким светом, как говорится в фильмах, «не самое приятное зрелище».

Лицом к мокрым, вонючим стойлам съежился на земле старик с седыми волосами, его голова была в луже мочи. Кровь, растекаясь, образовала небольшую розоватую лужицу. Лицо скрыто сложенной рукой, словно он спал. Однако видна лишь его шея, изрезанная в нескольких местах. Нож Opinel резал, кромсал, прокалывал, свидетельствуя о жестокой жестокости. Убийца действовал быстро, даже небрежно, несомненно, опасаясь быть пойманным.

Труп всегда вызывает тревогу, но в этом есть что-то поистине трогательное. Очевидно, мужчина был разодет до блеска, чтобы цеплять женщин в этих отвратительных туалетах. гомосексуальность старой закалки. Тот, что существовал ещё до ночного клуба «Палас» и Миттерана.

Шёлковая рубашка с элегантным узором, брюки – фланелевые, лоферы – из мягкой замши. В метре от неё соломенная шляпа-канотье, промокшая насквозь. Всё это вселяет надежду на приятную встречу прекрасным июльским вечером…

– Зачем ты пришёл?

Лагаш только что их заметил. Ни голос, ни лицо не агрессивны. Совсем не как этот придурок из DST.

У Свифта нет причин лгать:

– Это убийство может быть связано с нашим делом.

– гомосексуалы?

- Ага.

Шардон указывает на труп в розовой луже.

– Ты что-нибудь знаешь о мерзавце, который это сделал?

- Нет.

– Так что бери свою сторожевую собаку и иди домой.

– Как звали покойника?

Лагаш машинально смотрит на фаффе, который он держит в руке, пропитанный кровью и мочой (об отпечатках пальцев можно забыть).

– Морис Клаво. Вам это о чём-то говорит?

- Нет.

– Давай, убирайся отсюда.

Свифт ускользает, думая, что в ту же ночь Убийца Кубков снова напал, и охотившийся за ним полицейский погиб в результате взрыва. Такое совпадение не может быть простым совпадением. Тем более, что убийство и взрыв произошли в километре друг от друга.

Нет смысла обсуждать это с Лагашем. Он и прокурор скоро обнаружат это странное