Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

Ницца, да вы не сильтесь, я же вижу все. Логинову стало тяжело в обществе потухшей, потушенной им самим итальянки, он охотно оставил бы ее отдыхать, но Гаспар настоял на совместном ужине – стоило еще что-то обсудить, да и когда им доведется еще посидеть по-человечески за вечерней трапезой.

Единственное, что смог изобрести Логинов себе во спасение, – это пригласить на ужин коллег-журналистов. «Пусть узнают побольше о беженцах, им полезно», – сказал он Картье, представляя себе, как будет наблюдать за Марией и Утой со стороны. Нет, не для того, чтобы сравнить, упаси боже от такой пошлости. Чтоб нырнуть в сторону, разобраться. Такому приему учил мудрый мастер Коваль: если противник слишком трудный, призови ему на помощь другого – авось, помешают друг другу. Только в сторону надо нырять решительно, меж противниками не оставаться…

Вытащить из гнезда Балашова оказалось куда легче, чем ожидал Логинов. У Маши были на вечер другие планы, но швейцарцем она заинтересовалась, даже забралась в Интернет и нашла там «Хьюман Сенчури» со всеми потрохами. Маша пробежалась по клавиатуре, пошелестела бумажками и вдруг, словно совершив над собой колдовство, возникла перед Балашовым праздничная, очаровательная, точеная. Статуэтка, даже руками касаться страшно.

– Ну ты что, мой увалень, еще не побрился? Мохнатый, как шмель. Так и полетишь?

Балашов, как назло, засунул куда-то бритву. Поискал-поискал и уже было махнул рукой, но Маша проявила настойчивость и нашла станочек – он притаился на книжной полке, на старом приземистом словаре Павленкова. Пока писатель избавлялся от щетины, Маша с любопытством изучала раритет, наугад раскрыв его на букве «с».

«Сафо или Сапфо, – объяснял Павленков, – греческая поэтесса VII в. до Р.Х. По преданию бросилась с левкадской скалы в море от безнадежной любви к Фаону».

– Печально.

«Сахалин – остров у сев. – вост. берегов Азии, в Охотском море… Климат крайне суровый, теплее на юге… Принадлежит России до 50 град. с.ш. Остальная часть С. уступлена русскими японцам по Потсдамскому договору 1905 г.»

– А зря.

«Свобода – в общественном смысле – составляет одно из необходимых условий развития человечества».

– Балашов, что такое свобода?

– Что? Не слышу!

– Свобода – это, по-твоему, что?

– Возможность выбирать, – донеслось из ванной.

– Балашов, а свобода – это хорошо? Тебе вот свобода необходима для развития?

– Слушай, ты такие вопросы задаешь! Я чуть не порезался. Конечно, необходима. А тебе?

– Мне? Я потом скажу, что мне необходимо… А со мной, Балашов, тебе тоже свобода нужна? Тоже большей свободы хочется? Типа выбора?

– Нет, не хочется, – слукавил Игорь, – а тебе?

– Воду выключи, а то не слышно ничего. Я женщина, Балашов, я в свободу выбора не верю. А тебе, как писателю, как большому мальчику, пора знать, что у девочек свобода другая. Может, свобода – это как раз чтобы выбора не было. Понимаешь? И брейся скорей. Ута нас не дождется.

Ута на ужин поехала, хотя в душе ее возникло некое беспокойство. О Гаспаре и итальянке Логинов рассказывал и раньше, и Уте не понравились его глаза, когда он говорил о Феретти. «Доверчивая. Страшно даже такое создание в прифронтовую зону тащить». – «Ну и нечего ее тащить. Меня таскай». Что же, получается, она еще и ревнивая? Собственница? Оказывается, ей нужен Логинов? Ута была недовольна собой и от того еще больше тускнела.

– Ты из-за чего хмуришься, «майне фройндин»? Из-за героя твоего или из-за того, что из-за него переживаешь? Если из-за героя, то поезжай, погляди на фифу гуманитарную. Ну, а если из-за себя, то сама решай, подруга. А может, ты влюбилась на старости лет? – провела телефонный аутотренинг Маша.

Ута подумала и решила ехать. Чего ей, в самом деле! В России живем!

Общий разговор поначалу не склеивался, поскольку Картье сразу же взял в оборот Машу, да и Логинов, вскоре позабыв про стратегическое намерение понаблюдать за Марией и Утой, конечно же, увлекся жаркой политической схваткой, развернувшейся между швейцарцем и Машей, и оставил иностранных девушек на Балашова. Однако тот с ролью «говоруна» не справился. Английского он практически не знал, итальянка по-немецки не говорила, а Ута неотрывно, в упор, разглядывала Марию и вовсе не спешила ему на помощь с переводом. Предприняв робкую и неудачную попытку навести мостики, Балашов замкнулся и углубился в меню.

– Вы первый раз в Москве? – наконец поинтересовалась Ута.

– Второй. А вы?

– Третий.

– Язык хорошо знаете! Я тоже хочу поучить. Хотя очень трудный. Очень трудный язык. Как немецкий.

– Да что вы, Мария. Чтобы заговорить, года хватит. Писать труднее. Но зачем вам писать?

– Год. Если бы у меня был год… Времени совсем нет, ничего не успеваем. Видите, с этой войной на Кавказе… Вы там тоже были?

– Собираюсь. Наше начальство заложников боится.

– Я сама боюсь. Честно. А начальство – начальство везде одинаковое. Бюрократия. Если бы не Гаспар и не умница Володя, они бы и сейчас думали, что с гуманитаркой все тип-топ. Но Гаспар добился, это только он может. Фанатик. Как победитовое сверло, через любую стену. – Мария рассмеялась, глянув на изрядно красного от напряженного спора Картье, не слышащего ее.

– А Володя тут при чем? Он разве занимается гуманитаркой?

– О, Володя нам с Гаспаром все объяснил. Тут, в России, особый подход ко всему нужен, особый глаз. – Мария понизила голос. – Вот мои знакомые журналисты говорят, что Кавказ на Италию похож, мол, итальянцы – те же грузины, только на «фиатах». Шутят, но ведь беспорядок внешний, семейственность… – правда, есть сходство.

– И пассионарность? – употребила Ута недавно почерпнутое ей слово, но Мария не поняла, решив, что немка перепутала Италию с Испанией.

– Кажется, много сходства, а без Володи не понять ничего, на деле все другое. Лица какие-то опрокинутые. Словно алюминиевые миски. Нет, мы теперь без Володи никуда. Гаспар на него очень рассчитывает в этой поездке. Володя не проводник, он наш ангел-хранитель.

«Ангел-хранитель? – Ута обернулась к Логинову, и тот поежился затылком. – Значит, умница? Что же ты мне, умница, не сказал, что в поездку с этой дурочкой собираешься? Алюминиевые миски…»

– Ута, вы с Марией что будете пить? Спроси у нее, а то я как немой, – сказал Балашов.

– Пиво, – отрезала Ута. Сейчас в особенности она ощущала острое раздражение по отношению к растерянным мужчинам.

«Что ты на меня-то сердишься? Ты на приятеля своего серчай», – расстроился вконец Игорь.

– Вы надолго в поездку? А то мы как раз с господином Логиновым по делам в командировку едем. Тоже на Кавказ.

– Да? Он мне… он нам не говорил ничего… – На лицо итальянки, и без того смуглое, упала дополнительная тень.

Странное дело, но