Сад твоей лжи - Лиз Ньюджент

только внесли в начале года, так что о браке не могло быть и речи, но Лоуренс так говорил о коттедже, будто он станет нашим общим домом, и часто рассуждал о путешествиях в будущем. Он разузнал про курсы по изобразительному искусству, куда я могла бы записаться. Это точно был не мимолетный роман, и все же Лоуренс ни разу не предложил мне познакомиться с матерью. Он рассказывал о ее многочисленных фобиях и трудностях в общении с незнакомцами, но мне казалось, что раз уж она может ходить в супермаркет, то и меня переживет. Мне хотелось спросить его, рассказывал ли он ей обо мне, но я боялась, что ответ меня разочарует. Если у Бриджет создалось впечатление, что, по мнению матери Лоуренса, ее семья была недостаточно хороша для него, то мы были в одной лодке. На социальной лестнице мы с Бриджет стояли на одной ступени. Даже хуже, я была ниже, потому что ушла от мужа, а значит, была гулящей женщиной.

На работе все шло хорошо. Я изредка выезжала, а без Десси, контролировавшего каждый мой шаг, у Ивонн появилось больше свободы соглашаться на предложения, которые он бы не одобрил. Я все еще не хотела сниматься в сексуальном нижнем белье, но у меня была одна съемка в спортивных купальниках на мысе Антиб[30] для британского Vogue. Я очень нервничала, потому что другие девушки были из Англии, Шри-Ланки и Эфиопии. Моя кожа казалась синей и бледной по сравнению с их персиковым, кофейным и эбеновым оттенками. Но режиссер съемки сказал, что это ему и нужно. Все было сделано с большим вкусом, армия стилистов превратила меня в настоящую красавицу, а пара незаметных подкладок зрительно увеличила размер моего бюста. Лоуренс счел это уморительным. Десси бы апоплексический удар хватил.

Каждый раз, когда я появлялась дома у мамы с папой, меня там ждало письмо от Десси. Сначала он рассыпался в извинениях и умолял дать нашему браку еще один шанс. Потом, через какое-то время, содержание писем приобрело более практический характер. Например, Десси сообщал, что ему пришел счет за ремонт бойлера, а поскольку я тогда жила с ним, будет более чем справедливо, если я внесу свою лепту. Несмотря на то что он по-прежнему целиком распоряжался вкладом на дом, который я каждую неделю пополняла, я отправила ему почтовый перевод, чтобы сохранить мир и отделаться от него. А потом письма стали оскорбительными. Я одурачила его. Он еще отомстит. Все в химчистке смеялись надо мной, когда видели мое фото в журналах, и считали, что я задрала нос. Он мой муж, и я не имела права уходить от него. Потом они стали совсем отвратительными. Я была тупой проституткой, такой же, как моя сестра, и тоже кончу проституткой, как она. Он не удивится, если однажды меня убьют за то, что я выставляю себя у всех на виду. Десси угрожал послать в таблоиды историю про мою сестру-наркоманку, и я стала серьезно опасаться, что он может сделать с моей карьерой. Я знала, что он общается с мамой, так что показала ей письма и предупредила, чтобы она больше не рассказывала ему никаких подробностей обо мне или о том, где я живу. Она была в шоке и раскаялась, что приняла его сторону. А потом она познакомилась с Лоуренсом и была очарована его привлекательной внешностью и хорошими манерами. Она говорила своим «телефонным голосом», когда общалась с ним, пока мы с папой не подкололи ее по этому поводу.

Наши отношения с Лоуренсом с самого начала были легкими. Для него не нужно было сильно стараться: одеваться так, чтобы ему нравилось, и говорить особенным образом, чтобы его впечатлить. Он много раз говорил мне, что я красивая, но еще он говорил, что я умная, интересная и смешная, и я чувствовала то же самое по отношению к нему. Свидания у нас были самые обычные, если посмотреть. Кино, концерты, пабы, иногда ужин в ресторане. Но нам всегда было что сказать друг другу, и я знала, что мне никогда не надоест его милое лицо.

У нас все складывалось довольно хорошо, а потом однажды ночью Лоуренс позвонил мне и ни с того ни с сего заявил, что переехал в коттедж. Он казался расстроенным, но не хотел это обсуждать. Я удивилась, потому что дом к тому времени был едва обставлен. Лоуренс сказал, что мы увидимся на неделе, но когда я позвонила ему в офис, чтобы оставить сообщение, мне сказали, что он на больничном. Так что в выходные я села на поезд до Киллини, а потом пошла по холму к дому. У Лоуренса была куча планов, как мы его обустроим. Это было красивое место. В окнах были стекла в ромбик, по стенам полз плющ, а по обе стороны от двери росли розовые кусты. Я ударила в дверной молоточек. Ответа не было. Я снова постучала, и тут услышала шорох у двери, которая открылась на узенькую щелочку.

– Лоуренс, это я.

Он неохотно открыл дверь.

– Мне сказали, ты болеешь. Ты в порядке?

– Да. – Он открыл дверь шире, чтобы впустить меня. Очевидно, он был нездоров – все еще в халате, небритый. Я прошла за ним в пустую гостиную. Шторы были задернуты и закрывали прекрасный вид на бухту, а в воздухе стояла затхлость.

– Ты ужасно выглядишь. Ты ходил к врачу?

– Все нормально.

Все явно было не нормально. Перед телевизором с отключенным звуком лежал единственный матрас с одеялом, и вокруг валялись пачки чипсов, грязные миски с хлопьями, коробки от печений и пустые бутылки бренди.

– Лоуренс, что происходит?

Он притянул меня к себе, положил голову мне на плечо и заплакал. Я испугалась.

– Что такое?

Я обняла его и попыталась выдавить из него всю боль.

– Я не могу… Моя мать…

Я чувствовала запах алкоголя и застарелого пота.

– Тебе нужно принять душ – вымойся. Я пока поставлю чайник.

Лоуренс кивнул и пошел в ванную. Я порылась в чемодане на полу и нашла чистое полотенце, которое повесила на полотенцесушитель в поднимающемся пару. Пошла на кухню, заваленную грязными тарелками и пустыми контейнерами из-под еды. Начала мыть посуду и прибралась по мере сил. Очевидно, Лоуренс переехал в спешке, потому что тут не было ни кухонных полотенец, ни мочалок, и только кучка старых сколотых тарелок и чашек, оставшихся со времен его бабушки.

Я всегда знала, что Лоуренс чувствителен и может быть очень эмоционален, но