Подражатель - Дэниел Коул

Она заметила приближающийся свет фар и осторожно вышла на обочину, когда машина притормозила возле нее. Она забралась внутрь к Чеймберсу, выглядевшему абсолютно изможденным. Его попытка слабо улыбнуться ей только заставила ее чувствовать себя еще хуже.

— Здравствуйте, — поприветствовала она его, пристегиваясь под скрежет дворников о лобовое стекло.

— Здравствуйте, — ответил он, прибавляя для нее обогрев. На часах приборной панели было 05:55, когда он выехал обратно на дорогу.

Они молчали, пока он ехал по пустому городу, и Маршалл не знала, нравилось ли ей, что он держал все в себе, или часть ее хотела, чтобы он на нее разозлился.

— Вы не спросите, что случилось?

— Я подумал, вы сами расскажете, если захотите.

Она неловко кивнула:

— Как вы себя чувствуете?

— Как будто я еще недолго выдержу, — ответил он с удивительной честностью.

— То же самое, — признала она, но Чеймберс снова упустил свою возможность спросить о том, как она провела ночь. — Спасибо, что приехали за мной.

— Вы мне нужны, — просто ответил он, останавливаясь на кольце, чтобы пропустить единственную другую машину.

Маршалл чувствовала себя так, будто лопнет, но прекрасно отдавала себе отчет в том, что тяжесть ее секрета будет стоить ей жизни, если она не расскажет о нем.

— Я на самом деле не такая, понимаете? — сказала она Чеймберсу, сконцентрировавшемуся на дороге. — Может, когда я была моложе, но не сейчас. Я снова начала употреблять только в январе… а потом, за всем происходящим…

— Вы можете придумывать какие угодно оправдания, — задумчиво сказал Чеймберс, — но если я сегодня чему-то и научился, так это что люди не меняются… Никто из нас. Всегда будет еще одно оправдание, а за ним — еще. И как только они подвернутся, мы начнем там же, где остановились: Коутс снова начнет убивать; я намеренно поставлю себя в опасность, чтобы что-то доказать; Винтер вернется на работу, разрушившую его жизнь, а вы продолжите делать то, что делали. Мы все просто ждем еще одного оправдания.

Выждав несколько мгновений, позволив его депрессивному озарению осесть, Маршалл выключила обогрев и выглянула в окно на поблескивающие огоньки:

— Есть кое-что, что мне нужно вам рассказать… кому-нибудь рассказать. — Она глубоко вдохнула. — В ночь смерти Тобиаса Слипа… я была там. — Чеймберс вскинул брови, но не перебил ее. — У меня были ваши старые файлы по делу. В его мастерской было так холодно, что кругом все заледенело, поэтому мы поднялись поговорить в его кабинет, но я разозлилась и он попросил меня уйти. Я кричала на него. Он повернулся ко мне и… Он совсем чуть-чуть поскользнулся, но я до сих пор помню звук, с которым он скатился по лестнице. И я просто стояла как вкопанная, глядя на него… а потом оставила его там, — пристыженно закончила она.

Чеймберс не сводил глаз с дороги, обдумывая свой ответ.

— Никогда никому не рассказывайте эту историю. Ясно? — начал он, а Маршалл кивнула. — Тобиас Слип не стоит… этого, — продолжил он, оглядев свою растрепанную коллегу. — Я на этой работе давно. Я вижу плохих людей — он был таковым, но вы — нет. Может, мы никогда не узнаем, чья кровь была на той веревке, но я вполне уверен, что мир стал чуточку лучше без него.

Она все еще выглядела сломленной. Чеймберс вздохнул.

— Как единственный человек, с которым вы когда-либо будете это обсуждать, я прощаю вам ваши грехи. Хрен с ним. А теперь давайте никогда больше об этом не будем говорить, — сказал он, поворачивая направо.

— Ой, мне в ту сторону, — сказала она, оглядываясь на левый поворот.

— Я знаю. Я просто хочу сделать быструю остановку по пути.

— Что мы здесь делаем? — спросила она, когда они припарковались возле галереи Элоизы под расходящимися на рассветном небе тучами.

Выбравшись, Чеймберс подошел к машине на другой стороне улицы и постучал в стекло. Маршалл присоединилась к нему, когда сонный полицейский опустил окно.

— Доброе утро, детектив-сержант.

— Мне нужны вчерашние записи, — сказал Чеймберс, и мужчина передал ему скучные отчеты о наблюдении.

— Я могу вам с чем-нибудь помочь, сэр? — спросил он, когда Чеймберс перевернул одну страницу и пробежал пальцем по листу.

— «Элоиза Браун и ее сопровождение замечены входящими в галерею с одной картиной и выходящими девять минут спустя с другой», — прочел он вслух. — С какой картиной? — риторически спросил он у Маршалл. — Там нет никаких картин!

— Не совсем так, сэр, — вставил мужчина в машине. — Возле входа висела одна.

Чеймберс оглянулся на галерею и бросил планшет с бумагами через окно.

— Ключи! — потребовал он. У невыспавшегося офицера ушло несколько мгновений на их поиски.

— Что происходит? — спросила Маршалл, трусцой следуя за ним, чтобы поспевать за его широким шагом. Чеймберс остановился у металлических ворот и вгляделся сквозь решетку в подсвеченную картину над дверью, висящую в плексигласовом ящике.

— Сукин сын! — выплюнул он, отпирая решетку и снимая коробку со стены. Затем раскрыл пластиковую оболочку и достал холст.

— Чеймберс? Что вы делаете? — удивилась Маршалл. Он включил свой фонарик и посветил им на картину вместо объяснения. — …Что? — растерянно повторила она.

— Она его предупреждает.

— Чего?

Он провел лучом по серым блокам в море зелени и произнес:

— Могилы?

— Я… Возможно.

— …Огонь, — сказал он, осветив оранжевую форму в углу.

— Эммм.

— И деревья.

— …И?

— Могила его матери, пожар в университете и лавровый лес. Она предупреждает его, что мы знаем!

— При всем должном уважении, — дипломатично сказала Маршалл, — мне все-таки кажется, вы додумываете. Это просто формы. Вы видите то, что хотите видеть.

— Я ей не верю!

— А вам и не нужно! Но мы нуждаемся в ней. Этого недостаточно, чтобы поставить все под сомнение. Где бы мы сейчас были, если бы не она? — У него на это не было ответа. — Я всего лишь говорю, что давайте не будем принимать поспешных решений.

— Нам нужно внимательно за ней приглядывать.

— Так и сделаем, — заверила она его.

Чеймберс все еще презрительно смотрел на картину и сказал, что он все равно это уберет.

— Доброе утро, — прощебетала Ева по пути к кофемашине, пока Чеймберс сидел за столом, сгорбившись над книгой. — Во сколько ты вернулся?

Он на мгновение поднял взгляд:

— Около часа назад. — И снова уставился в книгу.

— Как она?

— С ней все будет нормально.