Подражатель - Дэниел Коул

Офицер любезно протянул руки, чтобы подсадить ее, и Маршалл осторожно оперлась о твердые подмостки, на которых стояла фигура. Она вытянулась, желая получше разглядеть поясницу богини и внимательно вглядываясь в странно знакомое изображение: огромные ступни, юбка, торчащая на худом теле… и пара ярких глаз, проглядывающих сквозь темный шлем.

— Черт. Опустите меня! Опустите меня! — крикнула она.

— Что там? — спросил офицер, вытирая грязные руки о свою униформу.

— Марсианин Марвин, — ответила она немного ошеломленно. Мужчина непонимающе глядел на нее. — …Я знаю, кто она.

Вытерев лицо испачканной рукой, Чеймберс вышел за пределы освещенного прожектором пространства и побрел к машине, но краем глаза уловил движение. Так как дождь ослаб, он оглянулся на своих коллег, пересчитал их. Затем медленно приблизился к проволочному забору, отделяющему их от соседнего участка, пытаясь разглядеть в темноте признаки жизни под музыкальный звон капель дождя о металл. Все было неподвижно.

Он уже снова повернулся к машине, когда мягкий голос позади него задумчиво произнес:

— Я думал, дождь никогда не начнется.

Чеймберс резко обернулся, но не увидел ничего, кроме повторяющегося проволочного узора. Он взглянул в сторону белого свечения прожектора, раздумывая, стоит ли окликнуть свою команду, хоть и знал, что они никак не смогли бы получить доступ со своей стороны. Передумав, он подошел к забору, схватился пальцами за сетку и прислонился лбом к холодному металлу. Когда его глаза привыкли к темноте, он различил приближающуюся к нему темную фигуру.

— Мне нужно было убедиться, что вы ее найдете, — гордо сказал Коутс, останавливаясь всего в нескольких футах от преграды между ними. Его лицо было окутано тенью, как чистый холст, которым он и являлся. Он развернулся, чтобы уйти.

— Вы до нее не доберетесь, знаете? — крикнул Чеймберс в пустоту. — До Элоизы. Она у нас. В безопасности… Мы знаем про лавровые листья! — в отчаянии выпалил он. Прошло несколько мгновений, прежде чем Коутс вернулся.

Побежденный любопытством, он подошел прямо к забору, чтобы посмотреть Чеймберсу в глаза. Их лица находились всего в нескольких дюймах друг от друга.

— Значит, мы все же были правы? — дразняще спросил Чеймберс. — Эти статуи для нее.

На лице подражателя появились скорбь и сожаление.

— Это все делалось для нее — когда я убивал… когда не убивал. — Коутс, похоже, погрузился в воспоминания. — У вас есть хоть малейшее представление, как тяжело отрицать свое естество? Полностью изменить себя ради кого-то другого? Вы когда-нибудь любили достаточно сильно, чтобы это сделать?

Чеймберс пристыженно молчал, потому что он совсем не поменялся, нарушая обещания, чтобы преследовать серийных убийц.

— Семь лет я держался, — продолжил Коутс, доверяясь Чеймберсу, как старому другу. — …Когда я ухаживал за ней, когда мы были вместе, даже после, когда я хотел одного — вернуть ее. Я так старался быть нормальным… А потом вы вернулись ко мне. Вы показали мне, как сильно я обманывался, веря, что я никогда не получу свой счастливый конец, что бы ни делал. — Он печально рассмеялся. — Знаете, мне кажется, ненадолго даже я поверил, что поменялся.

Чеймберс ощутил, как пальто Коутса соприкоснулось с его пальцами.

— Я не позволю вам ей навредить.

— Навредить ей? — растерянно сказал Коутс. — С чего бы мне хотеть ей навредить?

— Потому что вы — больной ублюдок, который винит всех, кроме себя, в своей врожденной посредственности. — Даже в тени Чеймберс видел, как на его лице отражается злость. — А, вы все же способны испытывать эмоции? — издевательски сказал он. — Я не был уверен.

Коутс несколько мгновений обдумывал свой ответ. Он опустил глаза.

— Как нога? — спросил он насмешливо, а затем и вовсе улыбнулся, когда Чеймберс неловко замялся. — Будьте спокойны, детектив, я бы не хотел провести ни единого дня на планете без нее.

Чеймберс нахмурился — что-то в его тоне выдавало искренность этих слов.

Коутс внезапно схватился за проволоку между ними, заставив волну лязга пронестись по забору вдаль, затем он вцепился в руку Чеймберса и прижался лицом к металлу.

— Я бы не тронул ее так же, как не тронул бы вас, — выплюнул он, пока Чеймберс вырывался. — Ибо только живые могут страдать так, как будете вы, — выдал он и улыбнулся, прежде чем отпустить его.

От команды возле прожектора послышались крики и приближающиеся шаги. Инстинктивно взглянув на них, Чеймберс обнаружил, что снова остался один.

— Коутс? — отчаянно позвал он. — Роберт?

— Осталось недолго, детектив, — прошипел голос из темноты за несколько секунд до того, как к ним добрались остальные. — Все уже почти кончено.

Чеймберс задержался на пороге.

Он потратил годы, вежливо разделяя причудливое разнообразие верований и обычаев Евы, но никогда не придавал им большого значения. И все же он поколебался, зная, что если во всем этом была хоть крупица правды, если все зло в мире действительно было проделками вредоносных демонов, подталкивающих неверных к аду, то сейчас они кружили, выжидая, рядом с ним.

Оглянувшись через плечо, он нагнулся за пакетом риса, спрятанным позади цветочного горшка — еще одна странность карибского фольклора. Насыпав щедрую кучку на пол для одержимых джумби, которые, по поверьям, должны пересчитывать каждое зернышко до рассвета, он повозился с замком и захлопнул за собой дверь, но грязные отпечатки, следующие за ним из коридора, предполагали, что недостаточно быстро. Пытаясь сбросить ботинки, он подвернул лодыжку и неуклюже повалился на пол. Эта мелкая неприятность даже довела его до слез.

Сонная Ева, вооруженная крикетной клюшкой своего мужа, выглянула из-за угла.

— Бен? — спросила она, щурясь против яркого света. — Что ты… — Но она тут же замолчала, разглядев состояние своего промокшего супруга. — Бен! — охнула она, бросаясь к нему. — Что случилось?

— Ничего, — ответил он, стыдливо вытирая слезы. — Я поскользнулся. Только и всего. Возвращайся в кровать. Я в порядке.

— Ерунда, — сказала она, вытирая засохшее на его коже пятно грязи. — Ты ушибся? Это из-за ноги?

Глаза Чеймберса наполнились злостью. Он встал на ноги, оставив дорожку из черных отпечатков на стене по дороге в ванную. Он включил душ и прямо в одежде вошел в кабину. Ева тоже зашла вслед за ним в ванную комнату.

— Бен, ты меня пугаешь! — воскликнула она, глядя, как он стаскивает свою испорченную рубашку и бросает ее в ванну. — Расскажи мне, что случилось.

Закрыв глаза под приятным потоком воды, он опустил голову — от потрясения, от поражения, от скорби по собственной угасающей остроте мышления.

— Зачем кому-либо сваливать груду пепла посреди строительной площадки? — расстроенно сказал он. — Она мешает на пути. И это далеко от всех входов, чтобы ее вывезти. — Он горько засмеялся: — Она была выше очищенного пространства! — Несколько раз хлопнув себя по голове, он в сердцах прошептал самому себе: — Идиот! Идиот! Идиот!