Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

Хуссейни и Карим

После отбытия Назари духовный лидер вышел к своим людям, чтобы сказать: скоро, скоро придут новые стволы. Будут гранаты и мины, и, главное, будет теплая одежда и обувь, обувь будет. Но если вдруг случится так, что друзья их подведут, не дадут обещанного, как не раз уже бывало в их давней и недавней истории – так рассказывали ему еще его деды, – то за ними останется главное их оружие. Вера дает свободу, а потому – мужество и силу. И тогда они сами, ведомые рукой Аллаха, отнимут у неверных все, что нужно сегодня для войны.

Затем, утомленный, аль-Хуссейни вернулся в палатку. Племянник, его тельник, повинуясь жесту, последовал за ним.

– Что думаешь, умный мой молодой родственник? Осуждаешь старика?

Тот промолчал, и тогда Пир продолжил:

– Осуждаешь. Молодость скоро судит. Ты рассуждаешь, а на стороне рассуждающего – сила. Хм. Ты думаешь, что теперь ПТУРы, ЗУРы и вся шайтанова кузница пойдет не к нам, а к Хакматьяру, мы же будем сражаться по глупости моей, по слепоте голыми этими руками? – Старик поднял голос и, выпростав из халата тощие руки, возвел их к небу. – Так?!

Племянник слегка наклонил голову, и его жгуче-черные, с кобальтовым отливом, волосы упали на лоб.

– И еще ты думаешь, что враги наши столь могучи, что нам не справиться с ними поодиночке. Не справиться. Как и убеждал меня мой умный гость из богатого Каира. Многоумный, как ты. Так?

Аль-Хуссейни поднял голову тельника за жесткий подбородок и посмотрел в глаза.

– И еще ты злишься. Зли-ишься на то, что наш посланник Назари одних годов с тобой, а уже решает важные вопросы, общается с важными людьми. Судьбы наши решает эта тля, так?! Так думаешь?

– Если ты хочешь, чтобы я говорил, учитель, я скажу. Скажу, что любой человек может быть как полезен для дела, так и опасен – в зависимости от того, какой стороной его развернуть, в какой бок подтолкнуть. Скажу, что этот приезжий человек мог быть полезен нам, но теперь стал опасен. Я не стал бы посылать проклятия нашим ворогам, если бы узнал, что по пути с ним случилась беда. Но игры звезд на небе это не изменит, и следующий гость будет тем же вином из того же кувшина.

Аль-Хуссейни неожиданно бодро выпрямился и прихлопнул в ладоши.

– Ай, молодец, племянник. Ты умный и верный ученик. Золотые слова сказал про кувшин. Пусть живет и здравствует господин Назари, живет, сколько Аллаху угодно. Не ему решать судьбу нашу, а нам – его. Когда его сдует, как пылинку, ты еще будешь стоять, как каменная глыба, на нашей земле и решать на выпавшем тебе посту судьбу мира. Если научишься быть не только умным, но и мудрым. Но запомни: что верно в устах мудреца, то же ложью слетит с губ глупца. Потому то миру земли не суждено сойтись к одной земной правде, принятой толпой, а истина, а идея, разделенная массой в нее верящих или пользующих ее, уже вскоре теряет в усреднении живоносную свою суть.

Племянник вновь опустил голову, показывая, что больше не хочет говорить и готов лишь внимать старику.

– Вот ты собрался воевать и у тебя два воина. Оба отважные, оба умелые. Один рвется в бой, кричит, чтоб только оружие ему дали в руки. А другой бороду оглаживает, бормочет под нос свое, условия ставит, торгуется. А тебе только с двумя в поход и идти, очень мало твое войско. Так кому ты посулишь больше, первому или второму? Отвечай, не стой водой в колодце.

– Второму, – сказал чернявый и усмехнулся.

– То-то. Нет у них сейчас выхода, некем им, кроме нас, воевать. Пока. Значит, пока и бормотать под нос можно, торговаться, следующего посла ждать. Но и это не мудрость, это хитрость. Теперь скользи дальше по моему следу. Кто даст нам оружие? Кто даст деньги? Далекие страны. Ты там не был, я – уже не буду. В чьи руки попадет все, что обещал господин Назари? Сладкая была песня, можно заслушаться… В руки пешаварцев оно попадет. В руки наших старых друзей. И разве будут они торопиться отдать это золото, эти стволы бесценные, эту «технику» в наши руки? Разве столь коротка у пакистанцев память о нашей давней любви? Нет, мы – наживка, на которую они, нищие хитрецы, дервиши, ловят далекие дары смертоносные. А мы, стоит нам согласиться, мой умный племянник, стоит стать их союзниками и вести их, а не нашу войну, мы и пойдем живым и тем же безоружным щитом перед их солдатами, насмехающимися нам в спину… Спрашивай, я вижу растерянность в твоих глазах. Ты сбился со следа?

– Да, учитель. Я уже дважды сбился со следа. Первый раз – когда думал, что мы идем к одной цели: вы, я, наш сегодняшний гость, Хакматьяр и даже те пакистани, что пойдут за нашими спинами.

– Я понял твой вопрос. Но о какой цели ты говоришь? О свободе нашей? О свободе нашей страны? Нашего дома? Но разве нужна тебе будет эта свобода, если ни тебя, ни детей твоих не будет на этой земле и в освобожденном доме твоем свои песни петь будет узбек или белудж? Нет, волу не играют на гитаре. Пусть уж эти песни распевают пока все их босяки-халькисты. Они, по крайней мере, помнят, кто здесь еще настоящий хозяин!

– Учитель, прости, что смею перебивать тебя, но есть же и большая цель? Наша война – священная, и в ней все истинные мусульмане идут одним путем! На земле дорог много, но путь к Аллаху один.

Аль-Хуссейни удивился. Таких слов он скорее мог ожидать от младшего брата его тельника. Тот был такой же масти, черный, лобастый, только совсем зеленый, наивный в суждениях о вере и духе. Нет, не свои слова произнес сейчас Карим. Слабость сомнения уловило стариковское чуткое ухо.

– Путь один, но дорог много, и дорогу каждый выбирает сам. Можно привести к водопою стадо баранов, но нельзя затолкать в рай и одного человека, сколько ни пинай его в зад. Победи раба внутри себя и затем иди в бой. И не иди в бой с рабами. Те, кто поднимутся за тобой, по своей воле поднимутся, – те настоящие воины будут. По своей воле! Не по воле султана Земли или султана Небес. Не те, которые с блестящими от безумия глазами. С ними пройдешь до конца пути. Они и победят в этой