Мутные воды - Дженнифер Мурхэд

крысу, производящую этот звук, и меня бросает в дрожь. Пора заканчивать. Я сглатываю, примирительно поднимаю руки.

– Я ухожу. – Краем глаза я замечаю, как Эдди приближается ко мне. Я отодвигаю стул. – Что ж, спасибо за…

Быстрым движением – мне казалось, он не способен на такую быстроту, – Эдди оказывается рядом со мной и кладет мясистую ладонь мне на плечо. Она тяжелая, и это свидетельствует о том, насколько он силен.

– Останься, – отрывисто бросает он.

Я смотрю на него, стараясь говорить как можно спокойнее.

– Убери от меня руку, Эдди.

– Эдвард, не пугай женщину, – произносит Лив, улыбаясь. Он убирает руку, но остается рядом со мной.

– Прости за него. – Она указывает на сына пальцем, но в ее голосе нет ни капли подлинного сожаления. – Глупее краба-скрипача. Проводи эту милую женщину, Эдвард.

Я смотрю на разорванную картинку, нарисованную Мейбри. Лив Арсено тоже смотрит на нее. Затем придвигает ее ко мне. Я кладу листок обратно в альбом для рисования и вслед за Эдди выхожу в гостиную. У двери он останавливается, перекатываясь с носка на пятку и непрерывно обшаривая взглядом коридор. Я прослеживаю его взгляд. Воздух вокруг меня наполнен странной, незримой энергией. Часть моего разума кричит мне, чтобы я бежала прочь, а другая часть умоляет остаться. Я не хочу оставлять Эдди наедине с этой женщиной.

– Ты хочешь мне что-то сказать, Эдди? – спрашиваю я. Он кусает нижнюю губу. – Ты оставлял мне подарки в Тенистом Утесе? – добавляю я.

Он кивает.

Я улыбаюсь.

– Хорошо. Расскажи мне о подарках.

Он снова смотрит вдоль коридора.

– Покажу.

– Ты хочешь мне показать? – уточняю я.

Воздух в доме горячий и душный, но по моей спине пробегает дрожь, когда Эдди указывает на закрытую дверь. Я оглядываюсь на вход, затем снова кидаю взгляд вдоль по коридору. Сую альбом для рисования в сумку и шарю в ней, пока не нащупываю прохладную рукоятку пистолета. Затем отыскиваю другие предметы, за которыми зашла по дороге сюда.

– Покажи мне, – прошу я.

Он старательно крадется по коридору на цыпочках. Я следую за ним. Он сдвигает засов, на который дверь заперта снаружи.

– Беречь ее, – произносит он.

Холод, который я почувствовала ранее, усиливается, превращаясь в морозное лезвие, когда Эдди открывает дверь и из маленькой спальни вылетает порыв воздуха. Как будто сломана магическая печать. В комнатке чисто. Пока что это единственная чистая комната, которую я видела в этом доме. У одной стены стоит односпальная кровать с потрепанным розовым одеялом. На ней лежит старая кукла без одной руки и с поредевшими волосами. Ей составляют компанию несколько металлических куколок Эдди. В дальней стене виднеется одинокое окно. Остальные стены просто голые. Ни шкафа. Ни ванной. Я вхожу в дверь, запирающуюся снаружи на засов, и с каждым шагом мое сердце бьется все чаще. Эти люди запирали Эмили здесь, в этой голой комнате. Мы с Эдди вдвоем едва помещаемся в крошечной спаленке. Видя, как он высок и массивен, я думаю о том, что нужно бы держаться на расстоянии от него. Он может сломать мне шею одним движением.

Эдди топчется рядом со мной, описывая тесные круги.

– Эдди. – Он перестает кружить. Я достаю горсть металлической мелочевки, которую купила в магазине «У Эйса». Показываю железные и латунные детали и запчасти, гайки и болты, винты и обрезки, с которыми Эйс с удовольствием расстался. Эдди тянется к ним, и я сжимаю ладонь. – Вот что я тебе скажу. Каждый раз, когда ты ответишь на вопрос, я дам тебе одну. Хорошо?

Он кивает.

Надо начать с чего-то простого. Я оглядываюсь по сторонам.

– Это была комната Эмили? – Он кивает. Я протягиваю ему металлическую детальку. Он сует ее в карман. – Ты скучаешь по ней? – спрашиваю я.

Он снова кивает и берет еще одну деталь.

– Почему ты хотел показать мне ее комнату?

Он закрывает уши ладонями, свешивает голову к своей бочкообразной груди и начинает раскачиваться. Я поспешила.

– Эдди? Эдди! – Он поднимает глаза и смотрит на меня. – Какой был любимый цвет Эмили?

– Розовый.

Я протягиваю ему маленький металлический болт.

– Я тоже люблю этот цвет. – Я указываю на металлические фигурки на кровати. – Ты сделал этих куколок для нее?

Он кивает, и я роняю ему в ладонь винт.

– Ты очень талантлив. – Я делаю паузу. – И спасибо, что поделился ими со мной. – Он улыбается, и я сглатываю. – Почему ты делишься ими со мной, Эдди?

Эдди склоняет голову набок. Снова начинает раскачиваться с пятки на носок.

– Это секрет. – Его голос напоминает шепот ребенка. Я протягиваю ему болтик. Медленно.

– Ты умеешь водить машину, Эдди?

Он качает головой. Еще один болт.

– Ты все еще ездишь на велосипеде?

Кивок.

– Ты знаешь, где я живу в городе?

Еще один кивок, еще один болт. Итак, Эдди мог доехать на велосипеде до Тенистого Утеса, чтобы оставить на крыльце куклу, – однако тот, кто оставил номерной знак, приехал на грузовике.

– Ты знаешь еще о чем-нибудь, что оставили для меня? Например, о номерном знаке?

Он перестает раскачиваться и повторяет:

– Это секрет.

– Ты знаешь, откуда взялся номерной знак? – спрашиваю я.

Это происходит так быстро, что я бы упустила это из виду, если бы не всматривалась в него так пристально. Вот оно, то, что я искала. Взгляд Эдди смещается к окну в дальней стене. Он отступает от меня, и я подхожу к окну и выглядываю наружу. По ту сторону полосы, поросшей сухой, мертвой травой, в нескольких метрах от нас виднеется недоделанное оборудование для детских площадок и сарай, который я заметила, когда подъехала. А за ними в лесополосе, окружающей участок Арсено, из земли торчит одинокий белый крест. Может быть, это могилка домашнего животного, а может быть, знак, отмечающий место, где нашли Эмили. Я вздрагиваю.

Что-то скрипит у меня за спиной, и я оборачиваюсь. Эдди сидит на маленькой кровати, рама которой похрустывает под его весом. Он качает головой.

– Она не хочет быть одна, – тихо бормочет он.

– Все в порядке. Я могу тебе помочь, Эдди. Я доктор.

Он раскачивается всем телом.

– Никто не поможет.

Я рассматриваю металлических кукол на кровати рядом с ним, и у меня появляется идея. Как и те, что стоят в кухне Тенистого Утеса, они напоминают маленькую семью. Я уже использовала кукол во время сеансов терапии с детьми, которые не хотят говорить о насилии. Это безопаснее, несет в себе меньше угрозы. Игровая терапия также очень многое может выявить. Дети могут играть только в то, что им знакомо.

– Эдди. – Я смотрю на кукол. – Хочешь во что-нибудь поиграть? Может, поиграем в домик и семью? – Я