Кабул – Кавказ - Виталий Леонидович Волков

Но это Питу отсюда видно, а на большой земле, как водится, темные очки опять в моде. Скорее всего, снова пущена «большая утка». Как это делается в мире послевоенной свободной прессы, резидент понимал отлично. Журналист нынешний, по сути, человек небогатый, ему, чтобы кушать, простите, писать и писать требуется, и писать сенсацию. Кто-то рискует первый, кидает в мир догадку посмелее, ту самую утку, и понеслось, как ком с горы. Другие уже, хочешь – не хочешь, только о том и вынуждены говорить, хоть за, хоть против, неважно. Чтобы не выпасть, как говорится, из обоймы.

Через неделю такой писака задерганный уже не знает, где тут, в лавине, мимо него несущейся, выдумка, а где факт, – и вот здесь-то утка оживает, начинает существовать собственной жизнью. Брэд Пит, когда-то работавший под журналистской крышей в Египте, мог дать голову на отсечение, что за месяц умелой работы с коллегами он запросто создал бы миф о планах Кремля по перевороту в Тель-Авиве. Миф, в который поверили бы не только в Израиле и в Штатах, но даже в самой Москве! Потому как утка, утратив связь со своим начальным источником и как следует разжирев, имеет свойство обратной силы – даже те, кто точно знают, что почем, даже ее создатели задаются порой вопросом: «А может быть, все так и есть? Ведь со всех сторон подтверждается!» И ведь главное что: что все это происходит безо всякого насилия над свободной прессой, упаси боже!

Поэтому задача хорошего разведчика – разобрать, где за рядами газетных строк скрывается точно запущенная умелыми руками общественная механика. Кончилась экзотика мужественных одиночек с холодными взглядами и узкими губами, не крадут больше бумаги из секретных сейфов, потому как и красть-то не надо, все за тебя журналюги ушлые делают. Им теперь все доступно. Потому как свобода. Только научись их читать. Правильно читать. И вот для правильного этого чтения работают специальные центры, институты, фирмы, где толковые ребята на умных железных машинах все сравнивают, вычитывают да высчитывают. Но у него, Брэда Пита, здесь института нет. Ему бы сейчас с русскими посоветоваться – что там их компьютеры думают про все это?

Питу совсем не нравилось, что о планах Вашингтона он сейчас знал, пожалуй, не больше, чем о намерениях русских. А хотелось бы знать. Пока он мог лишь догадываться, что его шефы, пожалуй, вовсе не против, если Советы и впрямь влезут в силок по уши. Потому как на самом деле шефы его не верят, что коммунисты здесь сами собой провалятся. Они хорошо изучили твои сообщения, господин Пит! И со Вьетнама они поумнели. Русские потеряют Афганистан тогда, когда влезут сюда со своей интернациональной помощью. Так считает он, так теперь, видимо, думают и в Лэнгли. Не сейчас, не сразу, но обязательно потеряют. Это как в муравейник добровольно забраться. А с вопросами и возражениями – к британцам. К британцам, господа. Они эту историю хорошо прошли.

Да, умны стали парни в Лэнгли. Умны. Но не мудры. Они сейчас считают себя стратегами. Они уже победили Советы. Это венец их стратегии. А вот что дальше будет – на это их мозгов не хватает. Надо бы этих умников всех до одного отправить на семинар профессора Оксмана. Старого его университетского приятеля Чака Оксмана. Вот с кем бы сейчас повстречаться Питу. Выпить виски, помолчать, посмотреть этому чудаку в глаза. Хорошее выражение – мудрость чудака. Тот самый Оксман на лекциях говаривал: мудрость – это умение не желать прожитого раз счастья. И всегда добавлял, что мудрость историка – это не впадать в соблазн преувеличения исторических аналогий, потому что история человечества коротка и пока не знает ни одной победы, а лишь одни поражения.

Когда Пита отзовут отсюда и отправят на пенсию, он тоже будет читать лекции и в меру сил сеять зерна мудрости, видно, лишь и доступной чудакам. Чудакам, хоть немножко разбирающимся в специфическом, путанном в мелочах и петельках, но в чем-то основном, в главном очень устойчивом, могучем и злопамятном восточном мире. Который пусть лучше «держат» англичане, евреи или даже русские, чем никто. Потому что иначе в эти пески из черных вод Кабула выползет такое чудище, какое нынешним послевьетнамским умникам и в страшных снах не снилось.

Но больше всего господина Пита беспокоил вопрос о том, куда могла подеваться его детская еще, серебряная чайная ложка. Его талисман, переживший столько переездов, сколько не снилось иному коммивояжеру, вдруг словно растворился в прошлом, как сахар в чае. Людям, человекам Брэд Пит давно научился не доверять, и тем больше он полагался на надежность иных предметов. Даже не на надежность – на верность. Верность вещей, единственных свидетелей времени. «В любимых вещах есть свобода от людей», – выгравировал бы он на ложке, если бы только беглянка нашлась. Однако ложка пропала без следа, и исчезновение этого его домашнего животного перед надвигающейся бурей казалось Питу дурным знаком.

Восстание танкового полка

Танковый полк, что стоял на южной окраине Кабула, в относительной близости от дворца, взбунтовался вечером, но к Тадж-Беку двинулись только поутру, потеряв всю ночь на обсуждение плана восстания.

Часть старших офицеров предлагала ночью, тихо, выдвинуться мобильной группой по приличной дороге на Джелалабад, минуя высокие горные перевалы, и поднять стоящие там части против узурпатора, на защиту революции. Офицеры уверяли, что, обещай они дехканам смягчение репрессий, те сразу поддержат танкистов, так что и хворосту в костер подбрасывать не придется, сам вспыхнет. Да и хода всего сто километров. Ну, а в случае чего из Джелалабада и до паков рукой подать, бежать будет легче, чем из осиного гнезда аминовского, Кабула. А еще по дороге ГЭС Сураби, что всю столицу электрическими токами питает.

Другие офицеры качали головами – сторонники похода на Джелалабад были пуштунами из западных кланов, и в приграничье, конечно, чувствовали себя как дома. Им хоть в Пакистане раствориться, хоть в родных кишлаках. Командир полка был, напротив, убежден, что до Джелалабада они не дотянут. Командир был таджиком, с пуштунами ему было не по пути, а прямой резон ему был направляться в Кабул, в Генштаб, где пока окопались аминовские приспешники, но дядя комполка был одним из еще не севших лидеров крыла партии «Парчам», и жить ему, «интеллигенту», пробудь Хафизулла еще чуть-чуть у власти, оставалось недолго. Ну, а, как водится, кумы врагов народа – сами враги.

Нет, убеждал комполка, Джелалабад – иллюзия, с периферии Амина не свалить.