Искатель, 2008 № 08 - Журнал «Искатель»

тебе мороженого, — молодая мать пыталась утихомирить теряющую интерес к окружающему девочку.

Кто-то тронул за рукав Сергея. Женщина, пожилая, грузная, седые волосы стриженые, красиво уложены, лицо слегка отечное, с мешками под глазами и глубокими морщинами от крыльев носа вниз, и только глаза неожиданно ярко-синие на увядшем лице. Глаза явно знакомы, знаком и характерный надлом бровей.

— Простите, как фамилия вашего отца или скорее деда?

— Горин, — Сергей почему-то сказал первое, что пришло на ум.

И тут он узнал ее: Зина Дроздова, Зиночка, связистка. Война свела их в сорок третьем, под Курском, где он оказался после первого ранения. Он тогда со своей батарей попал под сильнейший обстрел, носу нельзя было высунуть, а она свалилась им прямо на голову — тянула связь. Он, как и большинство его сверстников, знали лишь военную любовь с короткими торопливыми встречами, с уютом землянок и окопов, с усиленной войной влюбленностью в само женское начало в лице молоденьких санитарок и сестричек, с частыми расставаниями и бесконечными письмами.

Был короткий фронтовой роман — ее вскоре ранило, потом письма, письма; правда, связующая ниточка быстро оборвалась — его ранило. Была она худенькая, гибкая, с коротко подстриженными пепельными волосами и васильковыми глазами на смуглом лице; правую бровь, изгибая, пересекал давний шрам. Сейчас шрам почти не виден, кажется просто морщинкой, приподнимающей слегка бровь. Он узнал ее, и уже не замечалась седина в волосах, грузность фигуры. Убралась лупа времени: морщины расплылись, исчезли с лица, кожа под глазами натянулась, и на висках просвечивали легкой голубизной нежные жилки — Зиночка, та, военных лет, легкая, молодая, стояла перед ним, и сердце екнуло и сжалось, и рука уже тянулась к ее руке.

— А такое имя, как Сергей Васильевич Суворов для вас ничего не значит?

Не в силах говорить, он лишь молча кивнул, а она так и подалась к нему:

— Дорогой мой мальчик, я имею право так к вам обращаться, ваш дед тогда, в войну, был такой же молодой и красивый, как вы сейчас, — вы так похожи на него. Я воевала с ним; дайте я вас расцелую. — И она привлекла его к себе, обняла и поцеловала в лоб, поглаживая по голове, как маленького. От нее пахло какой-то едкой мазью, дешевыми духами и еще чем-то домашним, не свежим. И этот материнский поцелуй, а главное, этот запах отрезвили Сергея, все стало на место — постаревшая, погрузневшая его боевая подруга стояла перед ним.

— Как он? Жив, здоров? — между тем тормошила она его.

— Он умер почти сразу после войны, — наконец выдавил из себя Сергей.

Ее глаза скорбно притухли, плечи дрогнули и опустились.

— Он был такой молодой, чистый мальчик. Сколько горя принесла эта война...

— Бабуля, я тебя потеряла. — Рядом с Дроздовой стояла молодая девушка с такими же сапфировыми глазами.

— С его дедом мы воевали когда-то, а это моя внучка, — представила она молодых людей друг другу, — познакомьтесь.

Сергей кивнул, а затем, не в силах видеть то, что сделало время с его военной любовью, круто повернувшись, пошел прочь, оставив в растерянности двух изумленно смотрящих ему вслед женщин: молодую и старую, которой он всего несколько лет тому назад в его жизни писал страстные письма. Голова прошла, и боль в груди наконец утихла. Теперь он знал, что ему делать.

Он шел от станции к поселку не через лес, а обычной дорогой вдоль реки. Вечер был неожиданно теплым; на темнеющем, чистом от облаков небе стали проступать, как весенние веснушки на лице юной девушки, слабые, дрожащие огни звезд. Было очень тихо, и вдруг при полном безветрии Сергея накрыла волна теплого влажного воздуха, обволокла, заласкала лицо и шею, а затем покатила дальше — и опять полный штиль, а через несколько минут, неизвестно откуда, новая теплая волна, которая тут же уплыла, растаяла в вечернем сумраке. Сергей машинально продолжал идти, погружаясь и выныривая из этих воздушных волн, и в нем нарастало ощущение предвкушения чего-то очень важного и неожиданного, что вот-вот должно было случиться. Внезапно воздушные качели прекратились. Показался поселок. С этой стороны новомодные каменные дома не лезли нахально в глаза, а виднелись лишь заборы и еще безлистная крона деревьев. Когда он миновал последний изгиб дороги, пришла новая запоздалая волна, и деревья и огни размылись, задрожали, и стало казаться, что поселок стоит на дне водоема и толща воды двоит его изображение.

Их дом изумрудно светился окнами и выглядел таким уютным. На террасе молодежь вместе с Петром Борисовичем смотрела громко верещащий телевизор — там, как всегда, что-то стреляло и орало; в маленькой комнатке, оборудованной под кухню, бабушка Катя, мать Петра Борисовича, гремела посудой. В гостиной светился алым цветом торшер под красным абажуром и Татьяна Сергеевна читала стихи.

— А теперь, Танюша, мамино любимое, — услышал Сергей голос сестры.

Это было у моря, где жемчужная пена,

Где встречается редко городской экипаж,

Королева играла в зале замка Шопена,

И, внимая Шопену, полюбил ее паж.

Сколько раз Сергей слышал, как читала мама эти завораживающие строки. Потом была война, и волшебная история любви на берегу лазурного моря выветрилась, забылась, ушла в подсознание, как те полузабытые мелодии, слышимые в детстве, как запахи родного дома, что живут в нас где-то в самой глубине памяти и неожиданно всплывают, стоит лишь каким-то штрихом, деталью напомнить о них. Вот и сейчас Сергею привиделась мать, еще молодая, мечтательная, сидящая вот так же, как сидит ее дочь, у дачного окна, распахнутого в расцветающую сирень, и читает поэму. Но сейчас ему было не до стихов. Стараясь не шуметь, он поднялся к себе наверх.

Этот дом стал укрытием от людского любопытства. Зимой почти все выходные он проводил здесь. Лидия Васильевна поощряла его поездки за город, понимая, что для брата лучшее лекарство отдаление от людей, а потом — польза: дом не успевал остывать между наездами, был теплым и обжитым, если вдруг молодежь выбиралась покататься на лыжах или они с Петром Борисовичем приезжали передохнуть в тишине от хлопотливой московской жизни. Поселок многолюдный, шумный, с припаркованными, как правило, двумя или тремя машинами на каждом участке, с кучами бытового мусора на окраинах — Сергей никак не мог понять, как живущие в двух-, а то и трехэтажных особняках не видят, не реагируют на это безобразие за воротами их дач, — зимой, когда снег прикрывал отбросы жизнедеятельности современных дачников, казался знакомым, из детства. Сергей гулял, думал, много читал, особенно о