Хождение по квадрату - Рид Фаррел Коулмен

На самом деле они просто хотели опохмелиться. Я выпил и тоже сел перед телевизором. Кэти опустилась на диван рядом со мной.

— Ты в порядке? — прошептала она.

— Как и все остальные…

Разумеется, я соврал. Возможно, это было самое наглое вранье за всю мою жизнь. Я сидел и смотрел в ящик, делая вид, что мир не изменился, а сам скрывал новость, которая могла бы спасти Кэти и ее семью от вечной тревоги и тоски. Чего ради? Из-за ярости Джека и Патрика? Это я бы пережил. Со мной случались и более серьезные вещи. Но парни оказались хитрецами. На кон поставлена моя честь. Раньше я не так трепетно к этому относился. Интересно, а что изменилось?

Мы сели смотреть старую ирландскую игру — хёрлинг, или кёрлинг, или что-то в этом духе. Поле было почти такое же, как в американском футболе, даже с воротами; игроки, орудуя странно изогнутыми хоккейными клюшками, перекатывали камень. Главными качествами были слепая отвага и крепкий череп. Игроки то и дело сталкивались и дрались, текла кровь.

— Я начинаю любить все ирландское! — Сказав это, я засмеялся и вдруг понял, что скучаю по работе. — И ирландцев оценил.

Никто не был голоден, и мы пропустили обед. От нечего делать мы с Кэти открыли коробку с подарками Пита Парсона. И вытащили бутылку кальвадоса — он заменяет французам бутан. Мы с Кэти закатили глаза. Зачем только мы сказали, что нам нравится это пойло? Вежливая ложь всегда возвращается к вам бумерангом. Потом Кэти открыла конверт, в котором было два билета на «Кордебалет» на Бродвее.

— Места в первом ряду партера, в середине! — Кэти захлопала в ладоши.

Мисти изящно вспрыгнула на кофейный столик.

— Сиськи и попки! — пела она, подражая звезде.

Нам не нужно было напиваться, как мой зять, чтобы заметить красоту Мисти. В коробке был еще один конверт, на нем было напечатано: «От партнеров». Внутри была записка: партнеры благодарили и приглашали 21-го, перед театром, на обед, а после театра — в «Радужный зал».

— Ужасно благородно с их стороны, — заметил Коста. — Можно подумать, что ты воскресил их после смерти.

С лица Кэти сошла улыбка — Коста попал по больному месту.

— Боже, Кэти, прости! — он начал извиняться.

Но дело было сделано — Кэти чуть не плакала.

Я готов был убить Косту — не потому, что он оскорбил ее чувства, но из-за того, что, сам того не желая, напомнил мне о неразрешимой проблеме. Мне стоило сказать всего несколько слов — и я осушил бы слезы любимой.

Она быстро успокоилась, обняла Косту и предложила выйти из дому. Мы дошли пешком до кафе на Бликер-стрит и заказали эспрессо. Потом отправились на площадь Вашингтона. Там здорово пахло марихуаной, но меня это не раздражало. Я выкурил свою долю травки в колледже, иногда на вечеринках выкуривал один-два косячка и иногда скучал по этому аромату. Больше всего мне нравилось, что марихуана действовала на людей мягко. Я не мог припомнить, чтобы на вечеринке, где люди баловались травкой, кто-нибудь так раздухарился, чтобы началась драка, а вот напившись, самые приличные люди почти всегда устраивали разборки. Хотел бы я знать, скольких серых клеточек недосчитается парень вроде Дуби после окончания учебы, — если, конечно, не скопытится.

— О-о! — Коста с шумом потянул носом воздух. — Копов поблизости нет, хотите получить героина на пять долларов?

Мисти промолчала. Я подумал, что Кэти сейчас упадет в обморок. Она удивленно взглянула на меня. Я отказался. Кэти тоже.

— Встретимся здесь! — Я кивнул на фонтан. Коста помахал рукой в знак согласия. Кэти взяла мою руку и положила ее себе на плечо. Мы спокойно посидели, наслаждаясь лаской и близостью, но наше уединение длилось всего несколько секунд. Когда Мисти и Коста вернулись, он выглядел очень расстроенным.

— Прости, Мо! — Он начал извиняться. — Я не знал, что ты полицейский!

— Я был полицейским, — поправил я. — Большая разница.

Итак, правда выплыла наружу. Должно быть, Кэти рассказала Мисти, но та поделилась с дружком не сразу, а только сейчас. Когда мы возвращались через парк, я ткнул новой тросточкой в сторону группки ребят, курящих марихуану метрах в десяти от полицейских в форме.

— Курение травки не считается особо тяжким нарушением. Один бог знает когда, но я надеюсь, что все это когда-нибудь переменится, — сказал я уверенно. — Возможно, лет через пять-десять даже обычных курильщиков будут забирать на улице.

Придя в квартиру, мы не выдержали и открыли кальвадос. Косте он понравился. Все остальные начали смешивать его с чем попало, и мы ужасно развеселились. Мисти достала свой сценарий рекламного клипа и распределила между нами роли. Коста — отец. Мисти — мать. Кэти — плаксивая дочь-подросток (эту роль в настоящей рекламе должна была играть Мисти). Ну а я стал, естественно, надоедливым младшим братом. Мы отрепетировали пару раз, потом поменялись ролями, а в конце присудили наших «Оскаров» лучшим исполнителям. Я получил приз за роль брата, и Мисти заявила, что я просто рожден для нее.

Кто-то вспомнил: практически любое пойло становится вкуснее, если добавить его в кофе, мы так и сделали, но кальвадос оказался одним из четырех жидких ингредиентов (три других — бензин, кагор и капустный рассол), которых и кофе не спасет.

Разложив матрасы на полу, мы погасили свет и стали смотреть фильм, который видела раньше только Кэти. «Печать зла» — черно-белая лента 50-х годов о продажном полицейском и мексиканском охотнике за торговцами наркотиками, получившим назначение в маленький городок на границе Техаса. Поставил фильм Орсон Уэллс, он же играл пьяного и вечно жрущего пончики полицейского. Надо очень любить Орсона Уэллса, чтобы вынести его в этой картине: возможно, продюсеры не желали тратиться на приличного гримера, а может, он сам решил выглядеть на экране огромным китом с двухдневной щетиной. Кстати, художник по гриму все-таки был, но весь его талант ушел на то, чтобы превратить Чарлтона Хестона в мексиканца. Когда-то Хестон не слишком удачно, на мой взгляд, сыграл еврея, но мексиканец он был и вовсе никакой, Хестон скорее напоминал белого баскетболиста, упавшего в чан с маслом, придающим коже искусственный оранжевый загар.

Дженет Ли в роли жены Хестона выглядела в сотню раз сексапильнее, чем в «Психозе». Она не должна была играть мексиканку, тем более что авторы экономили и на масле для загара. Еще более странным выглядел выбор на роль проститутки — брюнетки, все время готовящей чили и когда-то любившей героя Уэллса, Марлен Дитрих. Она-то не чета Хестону и прекрасно справилась. Правда, я всегда был немножко влюблен в Марлен Дитрих.

Где-то в середине ночи Кэти придвинулась ко мне, и мы тихо занялись любовью. Необходимость соблюдать тишину делала этот процесс ужасно значительным. Мы напоминали работающий мотор, который никак, не может выпустить пар и в конце концов взрывается от жара. Через несколько минут я заметил, что наша бесшумность вдохновила Мисти и Косту.

Мы по очереди приняли душ, а вот завтрак вылился в сложное общественное мероприятие. Я приготовил оладьи. Коста пожарил перцы с яйцами. Мисти выбежала в булочную за свежими булочками, а Кэти — не зря в ней текла разная кровь — приготовила картошку фри. Все было прекрасно, но я не стал засиживаться. Мне было бы трудно, почти невозможно поделиться с ними тем, что я собирался сделать, даже если бы у меня хватило духу на полное разоблачение. Учитывая жесткие рамки, в которые я был поставлен, мои объяснения выглядели бы такими же идиотскими, как заявление главы студии «Метро-Голдвин-Майер» Орсону Уэллсу о том, что Чарлтон Хестон будет играть мексиканца двухметрового роста. Под конец я соврал Кэти, сказав, что мы с Ароном должны поискать подходящее помещение для будущего магазина.